Клоун
Шрифт:
Прошло немало времени, прежде чем их взору предстала долгожданная картина: та самая большая золотистая ретриверша, прижав уши и непрерывно озираясь по сторонам с пугающей осмотрительностью, протиснулась сквозь неприметную дыру в самом низу ограды.
Стоило лишь Сьюзи расслабиться и летящей, жизнерадостной походкой отправиться на променад, как откуда ни возьмись выскочил черный бродячий пес. Радостно виляя хвостом, он принялся нарезать вокруг нее круги, всячески выказывая свое восхищение.
— Клянусь, я впервые в жизни вижу, чтобы собачья морда выражала столь человеческие эмоции… Это ж насколько ее воротит от этого черного кобеля? — вполголоса поразилась Сью.
Во взгляде и мимике Сьюзи читалось лишь одно: абсолютное, ничем не прикрытое отвращение.
Форс тихонько хихикнула:
— Ага, точь-в-точь как леди, к которой на улице пристал какой-то мерзкий, неотесанный и донельзя навязчивый ублюдок.
Заметив, что Сьюзи ускоряет шаг, отчаянно пытаясь стряхнуть назойливого ухажера, Сью решительно выступила вперед, намереваясь восстановить «справедливость».
— Мой вердикт: оставь ее в покое! — строго, с непоколебимым авторитетом в голосе скомандовала Сью.
Черный пес на секунду опешил, а затем, поджав хвост, бросился наутек, позорно скрывшись в ближайшей подворотне.
Сьюзи с облегчением выдохнула. Сбавив темп, она вежливо, с истинно аристократическим достоинством тявкнула и пару раз вильнула пушистым хвостом.
«О Богиня, пронесло… Я ведь едва не ляпнула им „Спасибо“…» — мысленно возликовала золотистая ретриверша, радуясь собственной сдержанности.
«Это было бы до смерти неловко…»
Мелодичные переливы фортепиано плавно стихли. Одри, сидящая на банкетке перед инструментом, сжимала в руках свежее донесение от Сью и Форс. На ее безупречном личике пролегла глубокая, тревожная складка.
Девушка аккуратно закрыла крышку пианино и с присущей ей элегантностью поднялась на ноги. Принявшись неспешно мерить шагами просторную музыкальную комнату, она лихорадочно обдумывала свои дальнейшие действия.
«Этот Цилангос… он чудовищно опасен. Если мы продолжим копать в этом направлении, Сью и Форс могут поплатиться за это жизнями… И кто поручится, что эта ниточка не выведет его прямо на меня? Да, нужно действовать строго по их плану… Ах да! До собрания Клуба Таро осталось всего два часа! Вдруг у господина Шута найдется для меня мудрый совет? А если эта мелочь так и не привлечет Его внимания, я просто всё обстоятельно обсужу с Повешенным…» — мысли Одри мало-помалу выстраивались в стройную логическую цепочку, возвращая ей привычное хладнокровие.
Это был ее первый в жизни опыт столкновения с подлинной, первобытной жестокостью. Она впервые оказалась втянута в дело, уже обагренное кровью!
Три часа пополудни.
Когда багровая пелена и размытые силуэты рассеялись, взору Одри вновь предстала бескрайняя, бесконечно далекая от реальности серая мгла. Она увидела величественный дворец, подобный жилищу исполинских великанов, и древний, испещренный временем длинный бронзовый стол. А за ним восседал всё тот же загадочный Шут, окутанный густым, непроницаемым туманом, а по бокам от него — «Повешенный» и «Солнце».
В то же самое мгновение все страхи и тревоги, терзавшие душу Одри, растворились без следа. Ее сердце наполнилось непоколебимым, абсолютным умиротворением.
«Мой Клуб Таро находится далеко за пределами этого жалкого материального мира! Мой покровитель — сам господин Шут, сущность, почти равная богам! Пропасть между мной и каким-то там Цилангосом просто не поддается осмыслению…» — преисполнившись гордости, Одри расправила плечи, слегка вздернула подбородок и звонким, жизнерадостным голосом поприветствовала собравшихся:
— Добрый день, господин Шут! Рада встрече, господин Повешенный! И вам доброго дня, мистер Солнце!
Обменявшись дежурными любезностями, Клейн заметил, что мисс «Справедливость» всем своим видом выражает жгучее желание высказаться. Он милостиво, едва заметно кивнул, давая ей слово.
— Многоуважаемый господин Шут, смею ли я осведомиться: получил ли ваш Благословенный те самые триста фунтов компенсации? — Одри огромным усилием воли подавила в себе порыв немедленно вывалить на стол всю подноготную о Цилангосе, решив для начала проявить вежливость и поинтересоваться делами подчиненного своего босса.
Клейн издал тихий, бархатистый смешок:
— Меня мало заботят подобные мирские мелочи. Но раз уж мой Благословенный не докучал мне новыми мольбами, полагаю, деньги благополучно дошли до адресата.
«Еще бы, я раз сто перепроверил! На моем анонимном счету мирно покоятся целых триста золотых фунтов…» — в прекрасном расположении духа мысленно добавил он про себя.
— Какое облегчение! — Одри сбросила с души последний камень и перевела взгляд на сидящего напротив мужчину. — Господин Повешенный, у нас появились свежие новости по делу Цилангоса.
Элджер мгновенно подобрался, выпрямив спину, и с трудом скрывая ликование в голосе, выпалил:
— Где он прячется?
— К моему величайшему сожалению, стоило нам лишь нащупать его след, как он тут же почуял слежку и безжалостно расправился с нашим информатором, — Одри вкратце, опуская лишнюю шелуху, пересказала злоключения Сью и Форс, а затем предельно обстоятельно изложила их дальнейший план действий.
Элджер задумчиво закивал:
— Я буду держать руку на пульсе и следить за развитием событий.
Бросив эту фразу, он вполоборота повернулся во главу древнего бронзового стола. Под абсолютно ничего не понимающим, растерянным взглядом «Солнца» Деррика, Элджер произнес:
— Многоуважаемый господин Шут, если мне удастся докопаться до истинных мотивов Цилангоса и выяснить природу того бесценного, магического артефакта, на который он нацелился… смею ли я просить вашего дозволения произнести Ваше священное имя и доложить обо всем с помощью ритуала?
Он не стал в очередной раз умолять о помощи Благословенного. В конце концов, эта просьба уже была озвучена, и Шут дал свой ясный ответ. Повторять одно и то же по кругу — значит проявлять вопиющее неуважение и рисковать навлечь на себя гнев божества.