Клуб маньяков
Шрифт:
– Послушай, я давно хотел спросить, – перебил я супругу. – А что, ты маньяческими фильмами обойтись не могла? Иногда в них такое показывают – кровь леденеет.
Вера внимательно на меня посмотрела. Она давно ждала вопроса о Хароне, о причине его приезда в Москву. Но я отвел глаза, насупился. Хоть и давно хотел спросить.
– Нет, маньяческими фильмами я, к сожалению, обойтись не могла, – ответила моя драгоценная супруга, вволю насладившись моим смятением. – После того, как рассказы двоюродного брата перестали меня трогать, я пробовала их смотреть... Но это совсем не то. Все равно, что мастурбировать с порнухой на экране. Суррогат, лапидарно выражаясь.
– Я тебя понимаю... – пробормотал я, демонстративно зевая. Мне стало скучно и противно. И душа и тело казались вымазанными липкой грязью. Битый час слушать кровавые рассказы – этого никакая психика не выдержит. А Вера не могла остановиться, ее несло:
– А почему ты не спрашиваешь, как я Митьку прикончила?
– Да тюкнула, наверное, молотком по черепку и прощай, бессменный секретарь литературного клуба... Небось, как кот вокруг тебя крутился и бдительность потерял...
– Нет, я фарфоровой кружкой ударила. Его собственной кружкой. С надписью «Козерог». Прямо по лбу. От удивления у него глаза чуть не вылезли. Потом нашла в посудном ящике пресс для чеснока...
– Пресс для чеснока? – встрепенулся я. – О, господи, как я мог забыть о бабе Фросе и Петре Васильевиче. Их-то ты зачем прикончила?
– Ну и непробиваемый же ты! Я тебе битый час объясняю зачем, а ты все спрашиваешь и спрашиваешь...
– Но ведь ты их не просто убила, но и мучила? Как же тебя, бедняжку, схватило, если ты побежала соседей убивать...
– Понимаешь, я же тебе говорила, что три года у меня оргазма настоящего не было... Я боролась с собой, старалась с тобой хоть как-нибудь оргазмировать, пыталась Наташей заняться, карьеру, наконец, сделать. Пыталась загнать свой бзык в подкорку. Шакала зазывала, чтобы хоть как-то обойтись...
– Опять Шакал!
– Дурак! Он ведь фактически тебя спас! Если бы не он, я бы продолжила попытки тебя убить! И, в конце концов, добилась бы своего, несмотря на твою изворотливость и заговоренность.
– Непременно выражу ему свою благодарность. Перед тем, как спущу с него вонючую шкуру.
– Три года я пыталась жить нормальной человеческой жизнью... – скептически оглядев меня, продолжила рассказ супруга. – А потом все загнанное в подкорку, выскочило вдруг и разом, выскочило, и я побежала. Амок, да и только. Тебя сначала хотела найти, но совсем забыла, что ты в мезонине больной спишь. Ну, я и побежала к ближайшим соседям... Но с горячки все не так, как раньше получилось... Да и мучения стариков не очень помогли. Высохшие до костей, пигментными пятнами покрытые с ног до головы покрытые, фу... С огорчения, следов и наоставляла...
– Ну, хватит, устал я слушать! Давай бросать монетку, – сказал я, вытаскивая из кармана горсть мелочи. – Выбирай.
Вера выбрала пятирублевую монету и решку. Выпал орел.
– Давай, еще раз бросим? Ну, давай? – взмолилась супруга. Вмиг намокшие ее глаза смятенно смотрели то на приговор судьбы, лежавший на моей ладони, то в мои напряженные глаза.
Я бросил. Выпал орел.
– Третий раз снова орел выпадет, – вздохнула Вера. – Давай посмотрим?
Я бросил. Выпал орел. На часах был уже восьмой час, и я решил закончить прения.
– Кровь тебе выпустить, как Лариске, или по голове кирпичом настучать? – спросил я, вынимая из кармана куртки пакет с толченым табаком (за ним я специально ездил на Лосиноостровскую. Чтобы не светиться в местных магазинах).
– Ты все равно не сможешь убить меня, не сможешь... – заплакала Вера, наблюдая, как я рассыпаю табак по подвалу. – Это ты от собак?
– Да, от собак...
Вера чихнула.
– Будь здорова! – усмехнулся я, продолжая сыпать.
Вера поняла, что все кончено. И ее прорвало.
– Ты, сволочь, негодяй! – закричала она, вся подавшись ко мне. – Ты думаешь, тебе все сойдет с рук? Ты не знаешь, что, как только станет известно о моей смерти, пленка с тобой мгновенно разойдется по России, Европе и Америке. Разойдется тысячными тиражами! Ты станешь самой выдающейся порнозвездой нашего столетия!
– Так, значит, Харон с тобой был заодно... – почернел я. И чихнул.
– Да! Он издевался над тобой по моему заказу! И в пещере, и там, на чердаке. Я заплатила за это десять тысяч долларов!
– Ну и как? Кайф-то словила? – попытался я шутить.
– Да! Особенно на чердаке! Так хорошо мне никогда не было! Ты даже представить не можешь, как мне было хорошо! Я кончала раз за разом, и каждый следующий оргазм был многократно слаще предыдущего!
– Ты маньячка... – только и смог сказать я.
А Вера, бледная, нечеловечески красивая в своем порыве, посмотрела на меня, красного от стыда, интересными глазами и, совершив задом и бедрами волнующее (на ее взгляд) круговое движение, спросила:
– Не хочешь взять меня напоследок? Ты же мечтал сделать это где-нибудь на улице? После той телепередачи по НТВ?
«Не слушай! Эта сука хочет, чтобы ты сперму в ней оставил, – шепнул мне внутренний голос. – Для судебной медэкспертизы. Продолжай сыпать, дурак. А потом согласись, скажи, что сзади хочешь, пристройся и сломай ей шею. Видел, как это в кино делают? Хрясть и готово!»
Я внял совету внутреннего голоса. Рассыпал весь табак, в том числе и у входа в подвал, спрятал опустевший пакет в карман, расстегнул ширинку, отвязал Вере одну руку, разорвал платье...
После того, как я разорвал платье и колготки, мною руководил уже не разум и не внутренний голос. А взбесившаяся плоть. Этот треск дорогой ткани, это тягучее упрямство капрона, этот белый зад на фоне закопченной стены кого угодно свели бы с ума! Пристроившись сзади, я со всех сил вогнал член в возбужденное(!) влагалище и бешено задвигал тазом. О, господи, как мне было хорошо! Я ощущал себя суперменом! Я ощущал себя владыкой всех женщин Вселенной!
– Только не кричи, когда кончать будешь, – пробормотал сонный голос Веры. – Польку разбудишь.