Клякса бифуркации
Шрифт:
Я, как уже об давно решённом:
– Видите, товарищ Жданов? Дело за площадкой под строительство. Вы уж нас не подведите… Хахаха!
Смех получился несколько нервным и его никто не поддержал.
Революционными шароварами покрасневший Погребинский, тычет в меня пальцем:
– Товарищи! Какая «Детская железная дорога»? Кого вы слушаете? Это же – бандит, преступник…
В контрреволюции он меня обвинить пока не решается, так как тогда будет разрушена моя «подпольная промышленная империя» - над которой Погребинский хочет всего лишь перехватить управление.
На трибуне онемели, от столь открытого обвинения, а снизу возмущённо зашумели. Сквозь гул, слышу громкий писк нашего «боевого хомячка» - Василия Васильевича Путина (Пупкина):
– Где ты был, Погребинский, когда нас хулиганы убивали? Когда товарищ Свешников повёл нас в бой с этим позорным явлением?
Ефим Анисимов, указательным пальцем, как стволом револьвера:
– А вот Вам, Погребинский, наши комсомольцы не верят! Вы – лживый и двуличный человек!
Его поддержали гласом народным:
– Он – прав!
– Сам ты – преступник!
– Явился на всё готовое - в самый безопасный от хулиганья и бандитизма город, а теперь на заслуженных товарищей клевещешь!
Звонкий девичий голос:
– Руки прочь от нашего Серафима!
Я, с каменным лицом:
– В нашей стране, назвать человека «преступником» - имеет право только народный суд. Вас не шибко заносит…? Хм, гкхм… Гражданин Погребинский?
Погребинский, меча глазами гром и молнии, от осознания своего бессилия, молча истекал потом из-под кубанки.
Ефим, кого-то ища глазами в толпе:
– Я и другие комсомольцы Ульяновска и Нижнего Новгорода, давно знаем товарища Свешникова как честного и преданного делу партии и Советской Власти комсомольца! Думаю, коммунисты Ульяновска тоже того же мнения.
В ответ, из толпы выкрикнули было:
– Так он же – из попов…
Короткий водоворот человеческих тел и, крик - как в выгребной яме захлебнулся, лишь слышно как кого-то бьют ногами, а взамен голосом бывшего военкома Взнуздаева:
– Волостная партийная организация ручается за члена ВКП(б) товарища Свешникова!
Местный глава ГубГПУ, которого я «шапочно» знал по «Делу Сапрыкина», переводил взгляд с одного выступающего на другого, пока не уставился пристально на переносицу Жданова. Тот, почувствовав это, не спеша, обдумывая каждое слово:
– С арестом придётся несколько повременить, товарищ Погребинский. Я считаю и уверен - товарищи меня поддержат, что надо дать шанс тов… Товарищу Свешникову, искупить свою вину перед Советской Властью и трудовым народом. Если такова имеется, конечно.
После паузы, он:
– А следствию за это время, придётся хорошенько поработать – поискав дополнительные доказательства его вины или напротив – невиновности…
Сунув под нос газету со статьёй «Смерть председателя», резко:
– …Заодно и с этим делом разберитесь!
Тот, возмущённо:
– Да он же подастся в бега!
Со всем презрением бросаю в его сторону:
– Не дождётесь, Погребинский! Я от белополяков и бандитов не бегал, не побегу и от Вас.
При последующей гробовой тишине, вынырнувший откуда-то Кац негромко предложил компромисс:
– Оформим подписку о невыезде и, пусть себе пока строит - не покидая пределы города.
Первый секретарь кивнул:
– Пусть будет так.
Сошедши с трибуны, с очень заметным даже невооружённым глазом вожделением, направился к своей красной «итальянке» - возле которой крутился поджидающий его шофёр и, вскоре укатил «с ветерком».
***
За окном служебного кабинета товарища Каца в Управлении губернского отдела НКВД, вечерело и было несколько шумновато. Подойдя к нему, хозяин отодвинув шторы, озадаченно глянул на улицу и недовольно прошипел:
– Без демонстрации нельзя было обойтись?
Ногу на ногу закинув, чувствуя себя хозяином положения, отвечаю:
– А вы с Погребинским издайте указ - запрещающий в СССР демонстрации, митинги и дискуссии. Аль, слабо?
Эти права, как и право на забастовку, были записаны в ещё досталинской Конституции. Другое дело, что кроме правящей и направляющей ВКП(б) - организовывать все эти мероприятия в стране было некому.
А здесь всё стихийно, само собой получилось: люди провожали меня до Управления, а теперь ожидали моего выхода – начиная бузить. Я этого контролировать не мог при всём своём желании.
Вздыхает:
– Умный ты больно – оттого и все твои настоящие и будущие беды.
– Ээээ… Да, Вы никак меня уже похоронили, Абрам Израилевич? А не рано, ли? Ведь кажись, уже разок отпевали – а я вот, где!
Не отвечая, Кац сел за стол и достав какой-то бланк с печатью, принялся его заполнять. Сунув мне под нос постановление об ограничении права на передвижение, дождавшись когда я ознакомился и расписался, он продолжил:
– Ты хоть понимаешь, что сейчас он(!) начнёт «суетиться»? Что ты эту неделю под подпиской не проходишь? А если окажешься в «допре» - тебе крышка?
– А если я «встану на лыжи»?
Прикусывает губу:
– Тогда, крышка мне…
Я вполне отдаю себе отчёт, что после моего сегодняшнего хода - последует контр-ход от Погребинского. И вполне возможно, это будет как во второй по популярности настольной игре:
Шах и мат!
Первой, напомню – в «новой реальности» является моя «Мировая революция», на которой просто сказочно обогатились ульяновские кустари.
Интересуюсь, на всякий случай:
– А ты, вообще-то, Абрам Израилевич, за кого: за меня - или за этого…?