Клякса бифуркации
Шрифт:
Изо всех сил морщит лоб, но мотает головой:
– Нет, не слышал.
– Правильно – тебе некогда было изучением выходящих законов заниматься. Ты со своими держимордами - беззаконие в подвале чинил! За что парнишек ухайдакали, сволочи?
Тот, прижав руку к груди, горячечно залепетал:
– Я не хотел! Это они… И Анисимова… Этот, ваш подстрекал!
– Федька-ассенизатор?
– Да, он!
Понимающе кивнул головой:
– Понимаю: гиперактивность тупых исполнителей - неправильно тебя понявших. Но, сейчас речь не об этом…
Достаю из папки листочек с печатью:
– Возьми, ознакомься с законом.
Пока тот, обдирая глаза об параграфы - пытается включить «соображай», я ему разжевываю и вкладываю в уши:
– Ты чистосердечно каешься, сдаёшь всю контрреволюционную организацию в целом и каждого её члена в частности, даёшь показания на её идейного вдохновителя и указываешь источники финансирования. А правосудие за это, распространяет на тебя «Закон о защите свидетеля»… Про такой закон, тоже ни разу не слышал?
– Нет.
Подсовываю другую «гербовую» бумагу:
– …Получаешь новые документы на другое имя, чистую биографию, немного «подъёмных» и сваливаешь куда подальше…
Последние сомнения я развеиваю «свёрточком» от Погребинского, полученным в Москве:
– …Здесь всё вышеперечисленное. Лично я рекомендую Ташкент – там сытно, тепло и, мухи цеце не кусают. Там тебя никто не знает и не достанет. Как устроишься, а здесь всё устаканится - вызовешь семью.
Единственное, что в этом уроде осталось человеческого – это отличный семьянин, примерный муж и любящий отец двоих детей. Его супруга вот-вот должна родить третьего: видать, этим можно объяснить – но не оправдать захват дома Отца Фёдора.
Решил свить уютное семейное гнёздышко!
Но не мной было сказано: не строй себе счастье на несчастье других…
– Так, что?
Тот, почти радостно:
– А кто «идейный вдохновитель»?
– Погребинский. Он же – «источник финансирования»: обкладывает данью частников и кооператоров, создал банду грабящую государственные склады и, на приобретённые таким образом средства - ведёт активную антисоветскую деятельность, готовясь свергнуть народную власть. Так, что?
Практически не раздумывая больше:
– Я согласен! Дайте мне…
Даю ему чернильницу с ручкой, несколько чистых листков и один уже заполненный:
– Здесь всё готово. Осталось переписать, поставить дату – сегодня двадцать седьмое октября и расписаться.
***
Когда работа была окончена и уже бывший Начальник Ульяновского отдела НКВД, изнеможенно откинулся на спинку стула, прямо рукавом гимнастёрки вытирая пот со лба, я внимательно перечитал его «чистосердечное» признание и удовлетворённо кивнув, громко крикнул:
– Фриц, заходи!
– Да, да…?
– Делайте, как условились.
С готовностью:
– Яволь, герр Шеф!
Немец мгновенно накинул удавку на шею и слегка придушил болезного, пока «ассистенты» удерживали того от излишне резких движений. Я же в это время заскочил на стол, снял лампу и взамен накинул на массивный кованный крюк тонкую - но прочную пеньковую верёвку, предварительно щедро натёртую простым совдеповским хозяйственным мылом.
– Давайте его сюда, камрады! Шнель, шнель!
Буквально пара секунд и, хрипящий «Гражданин начальник» - оказался «танцующим» на цыпочках на собственном столе, судорожно пытающимся руками разорвать душившую его петлю. Из выпученных по-жабьи глаз на багрово-синюшнем лице - катились крупные, как у плачущей лошади слёзы, а из штабных галифе…
– ФУ!!! Это что надо жрать и сколько, чтоб так предсмертно вонять?!
Фриц, озадаченно посмотрев на это:
– Das Dingsbums… Это надолго, Шеф!
Я, брезгливо морща нос, согласился:
– Да, нехорошо получилось…
Длину верёвки неправильно рассчитали, так нас всех и перетак.
– …Дык, ладно я, ну а вы то куда смотрели? Мне порекомендовали вас троих, как опытных в подобных делах.
– Нам не приходилось делать этого раньше, Шеф.
– Эх…
Привыкли поди – взрывать, стрелять, да резать во время Великой войны. Эх, мне бы парочку наших казачков – уставившими «глаголями» все польские да галицийские еврейские местечки в тот же период…
Да, где ж их взять?
Повывелся ныне казак на Руси!
Вот и этот, вроде мужик боевой и всякие виды видевший - а стоит, как Валаамова ослица и нерешительно спрашивает:
– Помочь ему?
– В смысле? «Отходняк» прочитать?
– Если за ноги потянуть – быстрее умрёт.
Выходя из кабинета, я безразличным голосом:
– Как хочешь, «помощник». Только смотри в его дерьме не измарайся – мне с тобой ещё сегодня работать. И не забудь его табельный «Наган» назад в кобуру вернуть, как «успокоится».
Повеситься, предварительно утеряв табельный ствол – это будет весьма канифольно выглядеть.
***
Зашёл в соседний кабинет, где освобождённые из застенков командиры «Вагнера» Васильцев и Купцов, ещё несколько человек командного и преподавательского состава «Полицейской академии», писали – но уже не «чистосердечные признания», а заявления.
Почувствуйте разницу, как говорится!
После так сказать «изменения гражданского состояния» - вполне естественные бурно-радостные «обнимашки», со слезами на глазах. «Полапав» их – стараясь не задевать отбитые рёбра и, дав «полапать» себя - читаю затем их «бумаготворчество» и, внимательно разглядывая «слегка помятые» во время допросов лица, делая замечания по сюжету: