Книга Бытия
Шрифт:
От увиденного у киммерийца не то чтобы начались муки совести. Просто было неприятно, когда на тебя таращатся изрубленные тобой же мертвецы, да еще в таком количестве. Конан решил впредь чуть-чуть думать, прежде чем начинать размахивать мечом направо и налево. Кажется, ему уже не раз советовали что-то подобное, но он редко прислушивался к советам.
– Пропустите, пропустите! – раздался знакомый голос и откуда-то сзади к трону протолкался белобрысый бритуниец-оборотень, которого Конан знал под именем Веллан. Его что, до смерти запытали? Жаль, если так…
– Здорово, варвар, – Веллан наконец-то выбрался на площадку перед троном и с искренним изумлением оглядел представшее перед ним зрелище. – Хорошо смотришься… Ну как, удобно?
– Не очень, – ухмыльнулся киммериец. – Ты откуда взялся?
– Да меня тут как бы и нет, – Веллан уселся на верхнюю ступеньку трона. – Я всего лишь призрак, порождение твоего воспаленного мозга… На самом деле я, как, впрочем, и ты, висю… вишу… Ну, короче, подвешен на цепях в камере пыток пайрогийской тюрьмы. Меня послали сказать тебе два слова, нет, даже три: «В королевской свите». Что это значит, догадывайся сам. В твоей миссии тебе помогут молодой и рыжий. Действуй, во имя Крома! Кстати, пора бы тебе очухаться.
Веллан хмыкнул и щелкнул пальцами. В тот же миг все факелы погасли, словно задутые порывом ветра. Трон исчез из-под Конана, он завертелся, закружился, падая куда-то… Из тьмы возникло лицо Карелы.
– Просыпайся! Эй, да очнись же! – повелительно крикнула она и опрокинула на Конана ведро ледяной воды. Киммериец зафыркал, мотнул головой и… проснулся. В первые мгновения он еще не понимал, где находится.
– Карела… Ты же умерла… – вырвалось из его пересохшего горла.
– И у тебя, варвар, есть все шансы последовать за этой особой, кто бы она ни была, – словно меч, вонзился в сознание насмешливый молодой голос.
Вот тут на Конана и нахлынули все ощущения реального мира. Все тело, как оказалось, затекло и болело. Позвоночник и шея ныли тупой болью. Стоило слегка пошевелить головой, как накатывала тошнота. В горле было сухо, как в пустынях Шема…
Киммериец с трудом разлепил глаза, мечтая о глотке хорошо охлажденного вина, и поднял голову, стараясь удерживать ее прямо.
Увиденное наводило на нехорошие размышления. Оказывается, пока он видел непонятные сны и болтал с тенями, его за руки и за ноги приковали к каменной стене средних размеров комнаты. Напротив горел большой очаг, в его пламени нагревались различного и довольно непривлекательного вида крючья и щипцы. Все остальное пространство камеры занимали предметы, чье предназначение угадывалось с первого взгляда. Левее пасти камина торчала задвинутая в угол деревянная и изрядно потертая дыба. Рядом с ней стоял низкий стол с двумя воротами, как в колодцах – «растяжка». Конан как-то испробовал действие сего орудия на себе и решил, что ничего хорошего оно не представляет. Ему еще повезло, а многие после пребывания на таком столике не могли ходить и шевелить руками…
Справа от камина обнаружилось большое деревянное колесо с блестящими рукоятками и «железная дева» – саркофаг, утыканный изнутри длинными и чрезвычайно острыми шипами. Обстановку дополняли развешанные по стенам плети, ножи с причудливо изогнутыми лезвиями, железные перчатки, ошейники и маски, которые сперва раскаляли в пламени, а затем водружали на надлежащую часть тела допрашиваемого, сжимающаяся корзина из стальных прутьев и другие принадлежности древнего палаческого ремесла.
Помимо этих непривлекательных вещиц, в комнате находилось шесть человек. Злополучный офицер в измятой куртке с полуоторванным воротом и распухшим носом – видимо, ему досталось в общей свалке, два тех же лучника, выглядевших изрядно помятыми и пришибленными, а также огромный чернокожий – по-видимому, палач – и двое его подручных.
«Евнухи, – ухмыльнулся про себя Конан, покосившись на заплывшие жиром и ничего не выражающие лица помощников. – А вот черный – вряд ли… Ну и жуткая же у него рожа… А кулаки! Если выберемся – надо будет уговорить Эмерта подстеречь этого ублюдка и пристрелить. Он нас пятерых уложит рядком и сверху сядет…»
Не то, чтобы Конан испугался, но было в высшей степени глупо недооценивать противника. Этому полезному правилу он выучился на собственной шкуре и теперь никогда не забывал его.
– Как самочувствие, варвар? – заботливо поинтересовался офицер стражи. – Ничего не болит?
Огромный чернокожий расхохотался громовым басом и Конан увидел его подпиленные острые зубы. Дарфарец… Только этого еще не хватало!
Жители далекой полуденной страны Дарфар были известны своей любовью к человеческому мясу, а потому пользовались заслуженной ненавистью всех окрестных племен. В Шеме и Стигии ими пугали детей. Жестокость дарфарцев не знала границ, а потому их охотно брали в палачи. Любой подозреваемый, угодивший в лапы дарфарца, спешил признаться во всех совершенных и несовершенных преступлениях, дабы поскорее умереть.
«Влип,» – с грустью подумал Конан и прикинул, в чем бы сознаться для начала. Сознаваться вроде было не в чем, а потому он решил завести беседу.
– Эй, чернозадый! Меня зовут Конан из Киммерии и я… фелим енди мерига, – с вызовом сообщил Конан и закашлялся. Последние слова были единственным известным ему дарфарским ругательством и в приблизительном переводе означали «имел твою мать».
Дарфарец насупился и быстро пролаял в ответ не менее доброе пожелание. Конан его понял и разозлился – чернокожий нахально заявлял, что на небе Кром прислуживает Йогу, а на земле он, Мбванга, вырвет сердце щенку Крома и съест перед холодеющим взором этого самого «щенка».
– Посмотрим еще, кто чьим сердцем будет закусывать, – мрачно пробормотал Конан, пробуя кандалы на прочность, и погромче потребовал: – Эй, олухи, дайте глоток воды! Вот загнусь сейчас, вам же и отвечать.
– И не надейся, варвар, – потирая руки, ехидно сказал офицер. – Да ты тут сгниешь и о тебе ни одна живая душа не вспомнит. Ты же убил четырех человек!
Конан вспомнил толпу мертвецов из сна и, несмотря на боль в горле, расхохотался.
– Чего ржешь? – недоуменно спросил офицер, осторожно притрагиваясь к распухшему носу.
За варвара ответил дарфарец:
– Капитан, ты наивен как ребенок. Человек перед тобой – воин, причем воин не из последних. В этой комнате с ним могу справиться только я, а вас он голыми руками разорвет и даже не заметит. За свою жизнь он наверняка уложил в холодную землю не меньше тридцати-сорока сотен, а ты ему толкуешь про каких-то четырех… – дарфарец выразительно постучал толстым пальцем себе по лбу. – Мозги-то у тебя есть, начальник?
– Слушай, черная обезьяна, ты забываешься! – капитан рассердился не на шутку. – Стоит мне хоть слово шепнуть кое-кому – и ты быстренько окажешься на месте варвара, а я уж позабочусь, чтобы умирал ты долго…