Чтение онлайн

Мы направлялись на территорию заброшенного металлургического завода. После развала Союза предприятие обанкротилось и стало местом сборища молодежи из Нижнего Родищенска. Все друг друга знали, и если какой-нибудь чужак забредал на территорию, то его сразу же брали в оборот и оставляли с пустыми карманами или разбитым лицом. Но этот день должен был стать своего рода исключением, хотя и сводилось все к тому же мордобою. Завод в советское время был основополагающим для всего Родищенска, при нем строили санатории и спортивные базы, включающие футбольное поле, которое в результате стало главной тренировочной площадкой, на которую мы с Кулаком и направлялись.

Мы оба были одеты в черное, таков дресс-код на тогдашний день, хотя мы существенно отличались: я в джинсах и рубашке, а Андрюха в спортивках и футболке, по нам легко было понять, кто в какой части Родищенска существовал. Порой мне было стыдно, что меня принимали за своего только лишь потому, что дружил с Дроном. Он всегда и везде защищал меня и рассказывал всем, какой я классный чувак.

На футбольном поле уже собирался народ, почти весь в темных цветах, только несколько человек в белом сидели на дальней стороне трибун. Мы сели на стороне поближе к толпе у поля. На поле носились парни с цифровой техникой: фотографировали, снимали видео, создавая различные прикольные кадры; а те, кто был в центре внимания, надевали боксерские перчатки от любительских до профессиональных, кто-то был в строительных, некоторые имели боксерские шлемы, но каждый обязательно был в черной футболке с надписью «ЯРУССКИЙ».

Готовилась схватка «стенку на стенку». Между соседними городами подобное развлечение происходило достаточно часто. Бойцы в черном представляли Родищенск, а в белом – Ястребск. Оставалось дождаться оппонентов. Они не спешили на мордобой. Толпа от Родищенска уже начинала возмущаться, обзывая соперников трусами и петухами.

С противоположной стороны поля медленно подъезжала серенькая буханка с продавленной до земли подвеской. Изнутри повылазил народ также в спортивной форме, но в белых футболках сборной России. Народу в буханке оказалось около двадцати человек, двенадцать из них были бойцами на схватку, остальные болельщики.

С нашей стороны зазвучал рев: «Ни шагу назад, а только вперед! Победа нас ждет, наш противник умрет!». Бойцы медленно стягивались к центру поля и останавливались на расстоянии десяти метров от противников. Родищенские воины продолжали орать кричалку, пока в центр поля не вышел мужчина в балаклаве и с рупором в руках.

– Воины! – заорал он, отчего из динамиков на поле загремел неприятный скрежет голоса. – Готовы ли вы биться на смерть?!

– Да! – прокричали обе команды.

Периодически из каждой стороны выскакивал кто-то, грозя уже напасть, но возвращался в строй. Некоторые демонстративно бычились: били друг другу по перчаткам, строились в боксерскую позу или показывали свои капы.

– Я вас не слышу!

– Да! – с каждой стороны заорали бойцы. – Убить! Убить! Убить!

Ведущий начал отступать от центра, а команды медленно стягиваться к друг другу.

– В бой! – прогремело из динамиков.

Бойцы бросились друг на друга, словно бешенные бойцовские собаки. Свободных людей не оказалось, каждый да в кого-нибудь вцепился. Одних сразу вырубили и положили на землю, после чего били ногами в живот, другие разбились на группы по двое-трое человек и бились друг с другом. Даже с трибуны было видно кровь на белых футболках ястребских бойцов. Они проигрывали, их все больше оказывалось на земле. Родищенские парни не знали пощады, лежачих они добивали своими бутсами, а остальных обкладывали по несколько человек и уничтожали кулаками. Избиение могло продолжаться вечно, но рефери засвистел в свисток, и бойня прекратилась.

Все и правда развернулось за пару минут. Я толком ничего не успел рассмотреть. Глаза бегали от одной кучки к другой. Но придется признать, все это время я не дышал. Для меня было в новинку видеть подобное, насилие в принципе было для меня чуждо, особенно осознанное.

По завершению родищенские бойцы помогали встать ястребским, отряхивали их от грязи и оказывали первую помощь, кто более-менее освободился, да и зрители в том числе, начинали аплодировать, звучали одобряющие возгласы и крики. Все обнимались друг с другом и поздравляли с успешным боем.

– Пора валить, – сказал Кулак, – больше ничего интересного не произойдет.

– Будем выцеплять Славика из этой каши?

– А толку? Он со всеми отправится бухать и праздновать победу. Завтра с ним увидимся.

Я не стал настаивать, все равно не хотел приближаться к крови. Вроде нормально себя чувствовал при ее виде в обычное время, но такое количество тогда меня пугало и мутило.

– Не понимаю, какой удовольствие быть избитым, – произнес я.

– Избитым – никакое, но приятно же выпустить пар или почувствовать свою силу. Особенно, когда представляешь, что разбиваешь морду своего врага.

– Не знаю, лучше наблюдать за всем этим вот так со стороны.

С поля мы вышли на заброшенные заводские железнодорожные пути и пошли вдоль них. За школьные годы мы изучили территорию завода вдоль и поперек, знали все входы и выходы, интересные объекты и места, где было чем заняться.

Все-таки вспоминая свое детство, прихожу к мысли, что оно мне нравилось. Тогда во мне жил дух исследователя, хотел постигать все новое как в учебных знаниях, так и в наших путешествиях по окрестностям Родищенска.

– Мне крестный работу в Ястребске предлагает, у него в гараже плитку отливать, – сказал Кулак. – Вроде хорошие деньги обещает, должно хватить на жизнь в области.

– А график какой?

– Думаю, как везде: пять через два.

– А как же учеба? – с удивлением спросил я.

– Я не такой задрот, как ты. Образование мне не нужно. Я поступаю только ради общаги. Да и наши друзья описывали учебу в ЯГЕ, что она так… для галочки. Короче… прорвусь. Ты-то не хочешь со мной на работу?

– Я пока не думал, что буду делать в Ястребске. Надо сперва обосноваться. Обжиться. А там поглядим.

Мне, в отличие от Кулака, не требовались деньги для жизни в Ястребске. Я уже знал, что мать будет отправлять по тысяче рублей в неделю. Моя мама подкрепляла это словами, что важней всего образование, а наработаться еще успею. Поэтому не особо переживал из-за денег, но мне было неловко об этом говорить Андрею, ведь его родители не смогут обеспечить необходимым и материальный вопрос будет лежать на его ответственности. В итоге я долгое время себя мучал переживаниями о поиске работы, чтобы выглядеть равным со своими друзьями, причем со всеми. Для Кулака и Славика я был бы таким же выживастиком, как они, вечно в режиме тревоги, а для Владика с Мансуром смог бы находиться на одном материальном уровне, чтобы больше не иметь от них подачек. Меня всю жизнь бесило находиться посередине. Я для всех был чужим. Для Нижнего Родищенска я слишком богатый и пафосный, а для Верхнего – бедный и простой. Порой от подобных мыслей казалось, что у меня нет друзей. Я чувствовал себя лишь объектом для чужого превосходства. К примеру, Андрею было важно чувствовать себя победителем относительно меня, будь то какое-либо соревнование или обычный спор. И в тех случаях, когда он проигрывал, не признавал своего поражение, а просто находил оговорку своей неудаче, и в результате я все равно оказывался неправ. Возможно, это лишь детское поведение, хотя мы были на пороге взрослой жизни.