Чтение онлайн

Пробираясь в темноте за кулисами Центра сценического искусства, я протискиваюсь между пальмой из папье-маше и гигантским зазубренным утесом из пенопласта — декорациями постановки «Король-лев», главный персонаж которой сейчас находится от меня по другую сторону театрального занавеса.

— …многие страны обращают в сторону Соединенных Штатов Америки свои взоры, полные надежды, которую мы просто не имеем права недооценивать… — доносится до меня голос Мэннинга, который, похоже, перешел к более содержательной и серьезной части своего выступления.

— …даже сейчас, когда нас ненавидят во многих уголках света, — шепчу я про себя.

— …даже сейчас, когда нас ненавидят во многих уголках света, — вторит мне голос президента.

Эти слова говорят о том, что его выступление продлится еще сорок одну минуту из запланированных пятидесяти семи, включая момент, который наступит ровно через тридцать секунд, когда президент откашляется и сделает трехсекундную паузу, чтобы показать, насколько он серьезен. Куча времени, чтобы перевести дух.

У двери в задней части сцены стоит еще один агент Секретной службы. Джей. У него толстый приплюснутый нос, приземистое квадратное телосложение и самые женственные руки, которые мне когда-либо приходилось видеть.

Кивнув в знак приветствия, он замечает капли пота у меня на лбу.

— С тобой все в порядке? — Как и все прочие, он украдкой бросает взгляд на мои шрамы.

— Просто устал. Эти полеты в Азию меня доконают.

— Мы все тоже ведь не спали, Уэс.

Типичный служака. Никакого сочувствия.

— Послушай, Джей, я должен проверить, доставили ли президенту мед, ладно?

Позади меня, на сцене, президент откашливается. Раз… два… три…

В то мгновение, когда он начинает говорить, я распахиваю металлическую дверь и выхожу в длинный, освещенный лампами дневного света бетонный коридор, который ведет мимо гримерных. Работа Джея состоит в том, чтобы предотвратить любую мыслимую и немыслимую угрозу с этой стороны. Я же, учитывая, что у меня осталось всего сорок минут, должен предотвратить собственное истощение и изнеможение. К счастью, я нахожусь как раз в том месте, где можно прилечь и передохнуть.

Справа от меня по пустому коридору должна быть комната с табличкой «Гримерная 6». Я видел ее, когда мы шли на сцену. Там наверняка есть кушетка или хотя бы стул.

Я дергаю за ручку, но она не поворачивается. Та же самая картина повторяется и с «Гримерной 5», напротив. Черт возьми! Должно быть, из-за того, что у нас так мало агентов, для пущей безопасности их просто заперли.

Двигаясь зигзагом, я поочередно тыкаюсь в двери гримерных. 4… 3… 2. Заперто, заперто, заперто. Мне остается лишь большая комната под номером 1. Увы, на ней красуется табличка «Использовать только в крайнем случае».

«Использовать только в крайнем случае» — это наш код, обозначающий личную комнату президента. Большинство людей полагают, что она предназначена исключительно для отдыха. Мы же используем ее для того, чтобы оградить президента от толп желающих пожать ему руку и сфотографироваться, включая представителей принимающей стороны, которые обычно бывают хуже всех. Пожалуйста, всего только один снимок, господин президент.Плюс ко всему, в комнате имеется телефон, факс, фрукты, легкая закуска, полдюжины букетов (которые мы никогда не заказываем, но которые нам все равно присылают), газированная вода, азиатский чай и… как нам продемонстрировали во время ознакомительной экскурсии… приемная, в которой стоит диван с двумя мягкими подушками.

Я оглядываюсь на остальные гримерные, потом смотрю на запертую металлическую дверь, которая ведет за кулисы и на сцену. Джей стоит с другой стороны. И даже если я попрошу, он ни за что не оставит свой пост, чтобы отпереть для меня одну из гримерных. Приходится снова вернуться к двери гримерной с табличкой «Использовать только в крайнем случае». Голова у меня горит, я мокрый от пота. Никто и ничего не заметит (спасибо звукоизоляции). Кроме того, у меня есть еще более получаса до того, как президент закончит свою…

«Нет. Нет, нет, нет. Забудь об этом. Это личная комната президента. Мне все равно, заметит он что-то или нет. Или услышит. Просто… войти в его комнату вот так… Нет, это неправильно».

Но, уже повернувшись, чтобы уйти, я вдруг замечаю под дверью лучик света. Вот он исчез, затем снова появился. Как будто мелькнула тень. Проблема заключается в том, что комната предположительно должна пустовать. Так кто же, черт побери, там…

Решительно нащупав дверную ручку, я резко поворачиваю ее. Если это тот самый чертов любитель автографов с автостоянки… С легким щелчком дверь отворяется.

Она распахивается, и в лицо мне ударяет запах свежесрезанных цветов. Потом я слышу легкое дребезжание, какое бывает, когда металл звенит о стекло. В поисках источника звука я поворачиваюсь к небольшому кофейному столику со стеклянной крышкой, который приютился в левой части комнаты. Пожилой лысый мужчина в костюме без галстука потирает ушибленную голень. Очевидно, он только что задел столик, но это его не остановило. Он быстрым шагом, почти бегом, устремляется прямо на меня.

— Извините… ошибся комнатой, — произносит он с легким акцентом, который я не могу распознать. Нет, не британский, но точно европейский. Он наклонил голову, так что мне не видно его лица, и, судя по наклону плеч, намеревается проскочить мимо меня в дверь. Я делаю шаг вперед, загораживая ему дорогу.

— Я могу вам помо…

Он врезается в меня, тараня в плечо. Ему никак не больше пятидесяти. И он намного сильнее, чем выглядит. Оглушенный, я отступаю назад и хватаюсь за косяк двери.

— Вы спятили? — спрашиваю я.

— Извините… Это была… Я… я ошибся комнатой, — настаивает он, по-прежнему не поднимая головы и делая шаг назад, чтобы повторить попытку вырваться. Судя по тому, как он заикается и суетится, я начинаю подозревать, что его проблемы заключаются не только в том, что он ошибся комнатой.