Книголюб
Шрифт:
– С гипсом? – округлила глаза Соня.
Вероника посмотрела на ее руку, как будто впервые увидела на ней гипс, потом перевела взгляд на свою.
– Да… что-то я забыла про это… ладно, тогда пока только строгая диета: сто граммов отварной куриной грудки и салат из капусты с огурцом. Питаться этим только когда понимаешь, что умираешь с голоду. Так целый месяц. Итог – минус десять кило. Проверено лично мной.
– Попробую…
– Действовать, а не пробовать надо. Сегодня ты уже не успеешь, тебе отдохнуть после больницы надо, но завтра ты красишься в свой натуральный цвет. Хочешь выпрямить волосы – на здоровье. Ну и самое главное. Когда Макс приходит к тебе в квартиру – ты просишь его уйти. Говоришь, что поняла, что вам не по пути.
– Вообще-то это его квартира.
– Какая разница? Он же не выгонит тебя? Потому что ты его женщина, пусть не жена, но мать его сына.
– А если выгонит?
– Тогда полный трындец.
– Кому? Мне?
– Всем вам. Если мужик может выгнать мать его ребенка на улицу, то зачем нам такой мужик?
Софья опустила глаза и стала отколупывать лак на ногтях.
– Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Готова идти домой?
– Да.
– В силах уверена?
– Да!
– Вот это настрой. Молодец. Вперед!
Соня вышла из подъезда и огляделась. Какой же замечательный район Хамовники – самый центр города. Соня обожала Москву. Ей, как человеку искусства, было сложно ходить и смотреть под ноги. Она вечно задирала голову и рассматривала здания. И сейчас она вышла и с замиранием посмотрела на дом, в котором жила подруга: старинный, ухоженный, окруженный красивыми, спорящими друг с другом по броскости домами. И совсем недалеко от Арбата.
Давно она тут не была!
Соня начала подрабатывать на любимом ремесле в шестом классе.
Как-то в художественной школе ей задали написать церковь в старом городе. Неподалеку от школы находился прекрасный Хохловский переулок, где частенько с мольбертами пропадали будущие художники. Очень характерный переулок с перепадами высот: не прямой, а постоянно изгибается, и тот, кто идет по нему первый или даже второй и третий раз, быстро теряет ориентацию.
Соне приглянулась Троицкая церковь, стоящая на изгибе этого переулка – кирпичный храм с богатым резным белокаменным декором, с ярусной композицией – яркий образец стиля «московского барокко».
Склонив голову набок, Соня принялась задумчиво водить кисточкой по холсту, и даже не заметила, как позади нее остановился мужчина. Почти закончив картину, она потянулась и, краем глаза заметив его, отметила немного неопрятный костюм в серую елочку в пятнах от желтой гуаши и стоптанные туфли. Глубоко вздохнув, она открыла рот, чтобы попросить его не стоять за ее спиной, как обернулась и замерла. Перед ней был дедушка. Забавный и сразу понятно, что добрый – его карие глаза уже улыбались ей, а смешной белый чуб, высунувшийся из-за нелепой соломенной панамки, напомнил любимого домовенка Кузю.
Указав на ее пейзаж, длинным, похожим на сосиску, указательным пальцем, он сказал:
– Умница! Как здорово тебе удалось передать цвет храма!
Соня немного смутилась:
– Правда? А мне показалось, что слишком ярко. Он же розовый, а у меня чуть-ли не оранжевый.
– На самом деле он был красным. Построили его еще в семнадцатом веке. А вот эту колокольню намного позже. Обрати внимание на «граненый» барабан. Это характерная деталь церковной архитектуры тех лет.
Художника звали Григорий Александрович, на вид ему было около шестидесяти: невысокого роста, густая, полностью седая шевелюра и борода, нос картошкой, его лицо всегда украшала улыбка.
Они разговорились, и Соня призналась, что мечтает поступить в Строгановку, рассказала, что любит писать портреты и цветы.
Григорий Саныч предложил девочке попробовать свои силы и заработать пару копеек.
– Приходи на Старый Арбат в субботу. Посмотрим, на что ты годна.
И в ту же субботу всего за несколько минут он нашел ей клиента, а еще за полчаса Соня заработала свои первые деньги.
Радости не было предела! Григорий Саныч предложил девочке приезжать сюда на выходные и обещал помочь с заказами.
Это было прекрасное время, Соня вспоминает о нем с теплотой. Дед Григорий, как его называли все на Арбате, научил ее с построением объема, с пропорциями, с расстановкой света и тени. Потом предложил попробовать свои силы в карикатуре и когда у нее с первого раза получилось, восхитился и, не сдержавшись, сказал:
– Ты, девочка моя, талантище!
Он стал лучшим учителем Сони, научил ее смотреть и оценивать карикатуру так, чтобы это было остроумно.
– Остро и умно, понимаешь? Если этого нет, то это просто рисунок!
Дед Григорий рассказал ей о первом профессиональном карикатуристе и об истории этого жанра. Да и потом, столько уроков ей преподнес, не счесть!
Жил Григорий Саныч на Лубянке. Первый раз Соня попала в его квартиру, когда была в десятом классе. Он тогда заболел и неделю не появлялся на Арбате. Все знакомые художники всполошились и послали Соню проведать деда, написав на листочке его адрес.
Дед Гриша жил в огромной четырехкомнатной квартире в Лучникове переулке с видом на Георгиевскую церковь.
Когда-то Григорий Саныч имел жену и двух сыновей. Но сыновья погибли в один день при трагических обстоятельствах, о которых он не хотел распространяться, а жена умерла, едва ей исполнилось сорок один. С тех пор дед Гриша жил один.
Уже чуть позже Соня узнала, что его родители поселились в этом доме в конце пятидесятых. Туда заселяли только высокооплачиваемых чиновников, у которых были машины с собственным шофером. Однажды дед Гриша даже проговорился, что когда-то у него было все, только ничего этого ему не надо было.