Чтение онлайн

Кнут молча наблюдал за его действиями, и вдруг вспомнил то важное, что обязательно нужно говорить новичкам в этом мире.

— Отец Савелий, мне говорили, здесь нельзя своими именами называться. Надо прозвище придумать, иначе беда.

Настоятель посмотрел на юношу, как на блаженного.

— С чего бы это? Где это, здесь? И кто тебе подобное сказал?

В ответ на первые два вопроса Кнут мог только пожать плечами.

— Ясень.

И, предполагая расспросы, уточнил:

— Это человек, мой знакомый, очень хороший.

И добавил, подумав, что нужно сказать и это:

— Он умер.

— Не нужно мне никакое прозвище, — отмахнулся настоятель, — Савелием меня крестили, Савелием и буду. С чего бы мне от своего имени отказываться?

Священник будто бы задал вопрос, но слова его звучали окончательным приговором. И все-таки Кнут ответил:

— Так Ясень сказал. Меня Кнутом назвал и говорил, что надо забыть и прежнее имя, и прежнюю жизнь.

— С чего бы мне все забывать? — настоятель вскинулся с таким вызовом, словно перед ним стоял не робеющий в непривычной обстановке подросток, а человек возрастом и силой как минимум равный, а то и превосходящий.

— Ясень какой-то. Прозвища как у уголовников. Прежняя жизнь. Моя жизнь здесь. Я чувствую себя. Моя душа в теле. И что бы здесь не произошло, я буду на своем месте. Служить Богу. А ты или иди мимо, своей дорогой, или помогай.

По узкой лестнице через небольшой, едва выпрямиться, чердак, Савелий взобрался на крышу и разъяснил напарнику план. Перегнулся через край, дождался, когда ближайший зомби задерет руки повыше и накинул лассо. Веревка охватила подмышки зараженного, затянулась и потащила наверх. Были бы противники сильнее, вторая часть плана пленения оказалась бы слишком опасной. Но со слабыми не успевшими набрать силу мутантами дело шло как по маслу.

Батюшка наваливался на пленника, прижимал к пологому скату, а Кнут накидывал петлю на ноги. Потерявший опору и подвижность зараженный уже не мог сопротивляться и оказывался спелёнатым веревками по рукам и ногам. Скоро все пятеро легли на крыше рядком, урчавшие, извивающиеся, но способные разве что перекатываться с места на место. Благо, связывающая все пять тел вместе веревка не давала им отправить себя в свободный полет.

Савелий окрестил каждого, приложил снятый с себя нательный крест ко лбам, прочитал несколько коротких молитв и, перекинув веревку через вентиляционный столбик, аккуратно опустил на землю все пять связанных тел. Спустился через чердак сам, подозвал подоспевшего Кнута, и совершил с ним то же священнодействие, что и ранее со спелёнатыми зомби.

Вместе затащили волочащихся как связка сосисок зараженных в церковь и стянули в единый сноп посреди главного зала.

— Отойди в угол. Как бы они ни бились, не мешай. Плохо станет — уходи. Но ко мне не приближайся.

Кнут не знал правил поведения в церкви, а потому, помявшись, облокотился о стену и опустился на пол.

Необычная возвышенность обстановки, иконы с серьезными наполненными печалью и состраданием ликами святых, свет десятков свечей гипнотизировали непривычного к церковным службам сельского паренька. Тусклое естественное освещение скрадывало окружающие предметы, погружало в тяжелые мысли. Наверное, ощущения в церкви и должны быть такими — навевающими безотчетную тоску, заставляющими погрузиться внутрь себя и вознестись ввысь, вслед за звучащим нараспев голосом священника, вместе с возвышающими песнопениями церковного хора.

Савелий зашел за иконостас и вышел оттуда с красивой белой накидкой поверх рясы и толстой Библией в красивом обшитом золотыми нитками переплете. Движения священнослужителя стали неторопливыми, степенными, в такт покачивающемуся кадилу.

Встал посреди зала, осенил себя крестным знамением, и начал читать молитвы, нараспев, повышая голос в моменты обращения к Богу. Торжественность и величие в жестах и взгляде смешивались с мрачной готовностью к свершению дела, требующего максимального напряжения сил. Аромат ладана заполнял зал, смешивался с запахом прогорающих восковых свечей и еще чего-то, уютного, привычного, успокающего.

Отец Савелий взывал к Богу о помощи, просил спасти и исцелить попавших в беду людей. Слова раздавались по всему залу, отражались от стен, сливались в единую симфонию, поднимались к куполу и исчезали там, словно возносились в небеса. Кнут читал о акустике в церквях и концертных залах, но научные теории интересны и важны у книжных полок. Здесь же, в церкви, перед глазами десятков икон молитвы казались волей самого Бога, передавшего верному слуге часть своей власти. И становилось понятно, невозможно было этого не понять, почему церкви строят высокими и массивными. Молитвы не должны звучать тихо, блуждая в тесных комнатах и узких коридорах. Им место в вышине, там, ближе к Господу и тем людям, кого верующие называли святыми.

Кнут затих, старался не двигаться, стать как можно незаметнее и меньше. Как бы священнодействие не поражало непривыкшего к красоте и мощи юношу, но оно творилось не для него. Выйди Кнут из церкви, упади в обморок, провались в преисподнюю, отец Савелий и не заметит. Все его внимание и силы приковывали те пятеро несчастных, ради спасения которых он обращался к Господу.

Движения священнослужителя становились размашистее, голос громче, и зараженные словно прониклись происходящим. В самые торжественные моменты они застывали, загипнотизированные, но стоило батюшке замолчать, подойти слишком близко, попытаться приложить к лбам бесноватых Библию, они снова начинали биться, рычать, скалить зубы, стараться схватить приблизившуюся руку.

Очарованный Кнут не сразу заметил, что отец Савелий уже некоторое время стоит, не двигаясь и опустив глаза в пол. Обряд подошел к концу, но зараженные не изменились. Разве что стали чуть спокойнее и тише. Не бились, не издавали звуков, но в глазах, позах, жестах чувствовался все тот же кровожадный голод и нечеловеческая ярость.

Юноша осторожно подошел, аккуратно тронул за рукав и потянул к выходу. Застывший настоятель двинулся ну сразу, но вырываться не стал, начал медленно отходить, пятясь спиной вперед. Развернулся, и зашагал к дверям, но глаз от пола так и не поднял.

Свежий влажный воздух окатил живительной волной, вырывая из трагичных мыслей, возвращая сознание в реальность. Дверь церкви захлопнулась с глухим стуком, и отец Савелий грузно опустился на широкий парапет крыльца.

— Не вышло, парень.

Хотел сказать еще что-то, но слова горького разочарования так и не были произнесены. Устал отец Савелий, или не решался усомниться в вере, Кнут не знал, да и знать не хотел.

— А что вы делали?

Настоятель ответил не сразу.

— Отчитку. Обряд изгнания нечистой силы из человека.