Чтение онлайн

– Почему вы не попросите?

– Потому что у вас, например, даже лесов нормальных нет,- ответил гирканец. Он отлично запомнил голые горы, через которые лежал путь к городу,- А у нас - иногда кажется, что мир заканчивается за лесом. Может быть, если мы, гирканцы, начнём плотины копать, то тоже без лесов останемся. Бывают же такие случаи.

– За лесами есть наши города,- ответил жрец,- поэтому ты сюда и пришёл.

– Я пришёл сюда по своей воле.

– Но ты не ответил на вопрос,- продолжал жрец,- почему ты думаешь, что Шесть Бессмертных тебя хранят? Почему ты думаешь, что они хранят хоть кого-то на этой земле? Разве ты не видел бед и несчастий? Ты достаточно взрослый, чтобы их видеть, и зашёл достаточно далеко, чтобы удостовериться: так - повсюду.

Каремет ничего не мог ответить. Он это видел - чего уж спорить?

– Везде и всюду люди взывают к кому-то,- продолжал жрец,- и мало кому это кто-то приходит на помощь. А вот храмы, городские стены, плтивны - стояли и будут стоять вечно. Не означает ли это, что их боги-покровители - более могучи, чем некие бессмертные, которых никто не видел?

Возможно, этот ответ был бы очень трудным для гирканца. Он никогда не задумывался над таким вопросом - и рядом не было шамана, чтобы спросить. Но ответ пришёл сам собой.

Из ниши показалась рука. За окном уже давно сияла полная луна, похожая на серебряное блюдо, и света оказалось достаточно, чтобы увидеть - Шикку держит в руке яблоко.

Керемет пригляделся - и понял.

Он не удержался, и даже сел от возбуждения. Ответ буквально рвался наружу.

– Слушайте!- гирканец дрожал, как в лихорадке,- Я человек простой, в мудрости богов не искушённый. Скажу, как сам понял. Вот, например, ячмень. Его сажают в землю, и вырастает сначала росток, а потом ячменный стебель с зёрнами. Эти зёрна снова можно сажать. Тут можно обойтись и без богов, может быть, оно и само так работает. Но с яблоней такая хитрость не проходит! У нас в поместье росли яблони, я сам видел, только не понимал. В яблоке есть семечки, их можно сажать, но из семечка вырастет только дикая яблоня, кислая и бесполезная. И чтобы на яблоне были нормальные яблоки, надо отрезать у деревца дикие ветки и привязать домашние, от хорошей яблони. Тогда они примутся и яблоня начинает хорошо плодоносить. Ну так что я вам объясняю - вы же сами должны знать, хоть за сады и не отвечаете. Либо подрезали, либо хотя бы ели. И вот, значит, ветка от домашней яблони... Но откуда взялась самая первая ветка? Которую привязали к первой яблоне.

Каремет снова заметил переводчика. Видимо, его догадка оказалась настолько удачной, что он даже не знал, как это перевести.

Хаммуасиппу выслушал внимательно. Его лицо приняло какое-то выражение, но Каремет не мог его разгадать. Дома, в Гиркании, лица были немного другими.

Он бросил взгляд на нишу - рука уже спряталась. Всё правильно. Значит, Шикку различил его ответ - и одобрил.

– Хорошо,- переводил переводчик,- Но откуда взялась самая первая ветка?

– Первая ветка выросла в особой роще. Роще, которую сажали не люди.

– А что это была за роща?

– Священная, разумеется! Там, где жили Шестеро Бессмертных. Может быть, на том самом острове с источниками, про который вы говорили. Я не знаю, от потопа там что-нибудь осталось или нет, ну это не важно. Важно, что Шесть Бессмертных так и работают. Отрезают от нас лишнее и прививают божественное. А мы - корчимся под их костяными ножами.

– Прекрасно, прекрасно,- жрец развернулся к выходу,- Мне пора. Я буду просить царя, чтобы он зачислил тебя в войско.

Переводчик последовал за ним, не оглядываясь. Интересно, он запомнил эту беседу?..

Когда шаги жреца в коридоре затихли, из ниши в ночной полумрак выступил тоненький тёмный силуэт.

Это был Шикку.

Он уже почти выбрался из комнаты, когда Керемет, сонный, но взбудораженный, преградил ему путь.

– Постой,- прошептал он,- постой. Ты видел, как умён этот старик? Я ему не доверяю. А ты - умеешь читать и свитки, и таблички, и знаешь всякие древние слова. Будь со мной в союзе! Я готов тебе служить, но не оставляй меня,- Керемета спохватился - он говорил по-гиркански. Вдохнул и продолжил:- Прошу, помоги раскрыть и другие загадки. Без тебя я погибну в этом каменном муравейнике.

Шикку остановился.

– Во мне нет особой мудрости,- сказал он,- Я учился в такой же школе, что и он. Вот и начал понимать некоторые вещи.

– Нет, нет… Ты сам не понял, что ты сделал. Ты разгадал и помог - но, не сказал ни слова. Ты великий наставник! Великий! Настолько великий, что сам об этом не знаешь!

– “Дружба длится день, родство длится вечно”,- произнёс Шикку и только потом спохватился - Керемет всё равно не понимает языка богов,- Я хочу сказать, что ты всё равно сын степей, а я - сын города. Станешь ли ты мне доверять?

– Я видел твоё лицо,- ответил Каремет,- Оно не похоже на лица жриц и стражников. Ты тоже пришелец здесь, как и я. Я не знаю, кем были твои отец и мать. Моя мать была мидянка, наложница. Поэтому я могу с тобой говорить на её языке. И доверять. Понимаешь?

Шикку замолк и посмотрел ещё внимательней.

– Ты прав,- сказал он,- Можно сменить одежду, обрезать волосы. Но лицо - как судьба, не переменишь и не спрячешь. Поэтому я должен скрываться. Если хочешь со мной говорить - приходи завтра к старым колодцам за кладбищем. Всё.

Шикку нырнул в темноту. Послышался шорох, осыпались камешки. Ушёл.

Каремет опустился обратно на ложе. Невидимые потоки возбуждения прокатывались по одеревеневшему телу. Он вытянул ноги, прикрыл глаза, попытался вспомнить, видел ли он колодцы - но тут же заснул и снова увидел те самые серые горы вокруг Мусашира и расплавленное золото рассветного неба.

Был тот особенный час рассвета, когда солнце ещё не показалась над восточными горами - но уже достаточно светло, чтобы стрелять из лука или разбирать значки на табличке.

В этот час сон особенно крепок. Мир сновидений неохотно отпускает человека. Даже если уже проснулся - всё равно лежишь в кровати, делаешь вид, что спишь - а за порогом уже заливается жаворонок.

Во всём Мусашире - ни движения, ни звука. Кажется, что город покинут. Предрассветное зарево лежит на белых камнях мостовых.

Город спал в долине, гирканцы спали в шатрах. Даже лошади спали. А Каремет стоял на страже и не мог отвести красных глаз от линии горизонта. Яростная, жажда мести гнала сон.