Когда любишь
Шрифт:
И тут они оба расхохотались. Она была такая странная, непохожая на других. Она говорила медленно, вескими, отточенными фразами; казалось, она и думала не так, как все, и тут же произносила вслух свои мысли.
– И еще, - сказала она, - у вас чудесные губы. Бледно-голубые. Вам надо выйти из воды.
– Я не могу.
– Она на мгновение задумалась, отплыла подальше и спросила:
– Где ваши вещи?
Он махнул рукой в сторону берега.
– Подождите меня там, - сказала она, и подплыла совсем близко, заглянув ему прямо в глаза, и властно добавила: - Непременно.
– Да, конечно, - пообещал он и поплыл к берегу.
Девушка осталась у скалы, глядя ему вслед.
Плавание согрело его, озноб прошел. Вдруг он почувствовал приступ боли в желудке и инстинктивно подтянул колени к груди. Попытавшись распрямиться, он вновь почувствовал острую боль. Он снова сжался в комок, но боль только усилилась. Он все больше скрючивался, а боль все сильнее сминала его. Не хватало воздуха. Он пытался приподнять голову и перевернуться на спину, но не мог. Наконец ему удалось глубоко вздохнуть, но это не помогло. Барахтаясь, он почувствовал, как сдавило уши, и понял, что погружается на дно. Навалилась тьма, потом исчезла и снова вернулась. Вдруг стало светло, и он вдохнул одним легким воздуха, а другим воды, и снова погрузился во мрак, на этот раз надолго.
Все такой же красивый, но одурманенный морфием, в липком забытье он лежал на постели, а невидимые чудовища неслись по его венам.
Сидя в углу спальни, девушка разговаривала с Кеогом.
– Ты не понимаешь меня. Ты и вчера не понял меня, когда я закричала при мысли об этой операции. Кеог, я люблю его, но я - это я. Для меня любить - не значит перестать думать. Наоборот, любя его, я еще больше становлюсь собой. Это означает, что я в состоянии делать все то же, что и раньше, только больше и лучше. Неужели ты никогда не любил, Кеог?
Он посмотрел на ее рассыпавшиеся волосы, на густые насупленные брови и сказал:
– Я как-то не думал об этом.
– Всегда есть выход - надо только хорошенько подумать, - снова процитировала она.
– Кеог, я согласна со всем, что сказал доктор Рэтберн. Вчера я была в библиотеке, перекопала с гору книг... Да, Рэтберн и Вебер правы. Но я все время думаю... Как бы поступил на моем месте папа? Мысленно прокручиваю в голове все заново, чтобы найти какой-то новый ход. Он не умрет, Кеог. Я не дам этому произойти...
– Ты же сказал, что врачи правы...
– Да, часть его умрет. Пусть даже большая часть. В конце концов, мы все умираем, постепенно, все время, и это не волнует нас, так как большинство умерших частичек замещаются новыми. Он... скоро потеряет почти все, но... когда все это закончится, он снова будет таким же.
Она сказала это с детской убежденностью.
– Ты что-то придумала, - уверенно сказал Кеог. Он действительно слишком хорошо знал ее.
– Все эти... эти клетки в крови, - начала тихо она, - они сражаются, проникают всюду... Они стремятся выжить. Ты понимаешь это? Они хотят жить! Они ужасно стремятся жить.
– Предположим.
– Его организм тоже хочет, чтоб они жили, и принимает их, где бы они ни оказались. Так сказал доктор Вебер.
– Ты что-то задумала, - повторил Кеог, - и мне это не нравится.
– Меня это не интересует, - тем же странно спокойным голосом ответила она. Он взглянул на нее и увидел в глубине ее глаз затаенный огонь. Он отвел взгляд.
– Я даже хочу, чтобы ты был против, чтобы ты разубеждал меня. У тебя блестящий ум, Кеог, и я хочу, чтобы ты хорошо обдумал все доводы против. Я найду ответ на все твои возражения, и тогда мы придумаем, что надо делать.
– Продолжай, - неохотно сказал он.
– Я почти поссорилась утром с доктором Вебером, - вдруг сказала она.
– Когда утром?
– Кеог посмотрел на часы. Было еще очень рано.
– В три или в четыре часа. У него в комнате. Я разбудила его.
– Послушай, это все-таки доктор Вебер. Разве можно?..
– Мне можно. И вообще, он уже уехал.
Кеог встал. Лицо его от гнева пошло пятнами. Он сделал вдох, выдох и снова сел.
– Я слушаю.
– В библиотеке, - сказала она, - есть книга по генетике, и там говорится об экспериментах над крольчихами. Их оплодотворили без спермы, раствором то ли щелочи, то ли кислоты...
– Что-то припоминаю.
– Родились крольчата, все женского пола. Самое интересное - они были абсолютно одинаковые и как две капли воды похожи на мать. Даже узоры кровеносных сосудов в зрачках были настолько схожи, что и специалиста можно было обмануть этими снимками. "Невероятное сходство" - так выразился один из экспериментаторов. Они потому были идентичны, что унаследовали все только от матери. Я разбудила доктора Вебера, чтобы рассказать ему об этом.
– А он сказал, что читал эту книгу.
– Он ее написал, - мягко сказала она.
– Тогда я предложила ему, раз он сумел проделать это с кроликами, сделать нечто подобное, - она кивнула на кровать, - с ним.
Девушка умолкла, а Кеог судорожно пытался найти доводы против этой идеи, которая в свою очередь, сопротивлялась и цепко засела в мозгу. Он не хотел обдумывать ее, но она упрямо лезла в голову.
– Значит, взять одну из этих... этих клеток, похожих на оплодотворенную яйцеклетку, вырастить ее...
– Ее не надо растить. Она сама рвется к этому. И она не одна, их тысячи. И с каждым часом их становится все больше.
– О Господи...
– Мне это пришло в голову когда доктор Рэтберн предложил операцию. Меня просто каким-то чудом осенило. Если любишь очень сильно, - она посмотрела на спящего, - случаются чудеса. Надо только очень захотеть. Она с такой силой посмотрела Кеогу прямо в глаза, что он отпрянул.
– Я могу иметь все, что захочу, - для меня нет невозможного. Просто то, чего я хочу, должно стать возможным. Поэтому я и пошла утром к доктору Веберу. Я упрашивала его.
– Но он сказал, что это невозможно?