Когда он проснется
Шрифт:
Сегодня с утра ходила по городу, ела одни сникерсы. Вот к этому киоску, где вы меня нашли, подошла и почувствовала, что сознание от холода и усталости теряю. И подумала, что нельзя падать прямо на улице, что надо спрятаться. И спряталась. Куда – сами знаете.
Вот и все».
Ну вот, Гордеев, на этот раз ты действительно основательно вляпался. Перед тобой сидит убийца троих человек, причем орудие убийства имеется. Как и чистосердечное признание.
Твои действия?
Маша закончила рассказ и сидела опустив голову. По щекам ее стекали слезы. Она то и дело хлюпала носом. Эх ты, бедная девочка. Что же ты наделала? Хотя, с другой стороны, если бы она не убила этих подонков, что бы ей грозило? Ей и остальным девушкам из подпольного публичного дома? Не более страшной ли оказалась бы их участь? Подмосковные леса, белые кости…
Итак, твои действия, гражданин Гордеев? Как бывший работник правоохранительных органов и нынешний – органов юстиции ты обязан предпринять некоторые, абсолютно точно известные тебе действия. И самое главное – выдать преступницу. И оружие, которое ты нашел при ней.
Маша подняла глаза и посмотрела на меня.
– Что мне делать? – просто спросила она.
Ну и вопросик!
– Пока не знаю.
– Вы меня отправите в милицию?
Я помолчал, внимательно изучая ногти. Я не знал ответа.
На мое счастье, зазвонил телефон.
Я поднял трубку.
– Здравствуйте. Можно Юрия?
– Я слушаю.
Голос в трубке показался мне знакомым.
– Юра! Это я, Игорь.
– Игорь?.. – напряг я память.
– Ну неужели не помнишь? Это Игорь Вересов.
– Сколько лет, сколько зим! Погоди-ка, дай вспомнить. Это ж сколько лет мы не виделись?
– Ну да, много. Со времени окончания юрфака всего пару раз.
Конечно, я помнил Игоря. Его голос показался мне встревоженным. Даже очень встревоженным. Неужели неприятности на сегодня не закончились?
– Рад тебя слышать.
– Я тоже. Но я звоню по делу. Очень нужна твоя помощь. Можешь приехать прямо сейчас?
Я посмотрел на часы. Половина девятого.
– Да, могу.
– Тогда срочно. Записывай адрес.
Я натянул пальто, и тут мне в голову пришла мысль: а что делать с моей новой знакомой? Оставить ее просто так нельзя. Иди знай, что ей в голову придет? Все-таки не далее как вчера она убила трех человек! И я ее почти совсем не знаю.
– Ну что, Маша, – наконец принял решение я, – мне надо идти. А тебе, во избежание всяких случайностей, придется провести несколько часов взаперти.
В конце концов, воровать у меня нечего, до пистолета она не доберется, а если вздумает выбраться через окно – седьмой этаж, милости просим.
3
«Вэсна, вэсна, вэсна, прыйдэ!.. Вэсна, вэсна, вэсна…»
В последнее время эта песня модной группы «Вопли Видоплясова» постоянно звучала в ушах у Оли Мартемьяновой. Даже сегодня утром, когда она, опаздывая на занятия, поймала у метро машину, водитель слушал эту песню, и пока она ехала к университету, всю дорогу мысленно подпевала:
– Вэсна, вэсна, вэсна, прыйде! Вэсна…
Стояли самые морозные дни середины зимы. Казалось, весна никогда не наступит. А Ольге так нужна была весна! И лето! Как никогда раньше!
Тогда наконец можно будет встречаться с Костей не только в душных и шумных университетских коридорах, студенческом буфете и аудиториях. Можно будет гулять с ним по бульварам, не дрожа от холода и не испытывая неловкости от того, что все время приходится заходить погреться в разные кафе, в которых такая суетная, неподходящая для свиданий атмосфера! Слишком много людей, слишком много шума и света, слишком много высоких, уверенных в себе девиц, на фоне которых Ольга совершенно тушевалась, чувствуя себя маленькой и ничтожной.
Да, поскорей бы началась оттепель, растаяли сугробы, потекли ручьи, скорее бы солнце просушило асфальт. Весна в Москве всегда начинается неожиданно, внезапно и сразу. Просто просыпаешься однажды, смотришь в окно, а там все течет и тает, солнце дробится в бесчисленных лужах, воробьи оглушающе чирикают, а дворничиха Татьяна в оранжевой униформе легко счищает с асфальта широкой лопатой пласты почерневшего льда и бросает его с тротуара на газон, где в тени их многоэтажного дома притаился последний, оседающий с каждым днем, рыхлый грязный сугроб, из которого торчит скелет чьей-то осыпавшейся новогодней елки…
Каждый день, сидя на последней лекции возле окна, Оля мечтательно вглядывалась в краешек голубого неба над крышами соседних девятиэтажек и представляла себе, что на улице – лето. Небо уже не было по-зимнему низким, серым, бесцветным. С каждым днем оно становилось все более ясным, ярко-голубым, словно в стакан воды добавляли ультрамарина, каплю за каплей.
Хотя бы в одном в этой жизни можно не сомневаться: что когда-нибудь все-таки наступит весна. Тогда наконец Ольга сбросит с себя надоевшую длиннющую шубу, купленную матерью на свой собственный вкус, и наденет любимое кашемировое полупальто оранжевого цвета, который так идет к ее каштановым волосам и голубым глазам. Она представила, как идет в этом пальто по красивым арбатским переулкам и одной рукой держит подаренный Костей букетик мимозы, а другая рука уютно покоится в Костиной теплой крепкой ладони…
Эта картина так ярко вставала у нее перед глазами, что Оля слышала даже стук собственных каблуков о брусчатку тротуаров на Малой Бронной, чувствовала ласковые лучи заходящего солнца, греющего им спины, когда они с Костей поднимаются к Гоголевскому бульвару.
Зажигаются фонари, и в полумраке деревьев они стоят, обнявшись, и Костя ее целует.
Все. Дальше этого фантазия идти отказывалась, как Оля ее ни пришпоривала. Вершиной мечтаний оставалась романтическая прогулка с Костей по вечерней весенней Москве с букетиком мимозы в руках (можно и с букетиком ландышей, но они занесены в Красную книгу, и покупать их – значит потворствовать уничтожению редких растений, а Оля в душе была ярой защитницей природы).