Чтение онлайн

Стойкая Рита рассказывала о закованных в гипс ребятах со слезами на глазах.

Что и как рассказывали своим друзьям деревенские мальчишки, мы не знали, судить могли только по результатам. Когда мы делили набранную в саду черную смородину, деревенские старались в корзинку для санатория положить ягод побольше. Набивались в провожатые. Один парень принес и добавил из дома «гостинчик»— малосольных огурцов: там какой-то девочке очень-очень хотелось их попробовать. А другой принес сверчка в спичечной коробке: какой-то мальчуган, лежащий вот уже много месяцев неподвижно на спине, мечтал, чтобы у него сверчок «чиркал» под подушкой.

— Он его спрячет, — убеждал парнишка, — руки-то у него свободные. Сумеет схоронить. Главное— доставить ловко, чтобы никто не заметил!

Доставили мы сверчка.

Эти больные дети, ждущие нашей помощи, вызвали такое участие, такую бурю добрых чувств, внесли такой великий смысл в дело сохранения совхозных яблок, что охрана их превратилась в самое желанное дело.

Особенно рвались мои ребята в ночные патрули. Девочки требовали равноправия и в этом. Кого отстраняли от ночных дежурств за малолетством, огорчались до слез.

Приходилось вместе с ребятами постарше брать и малышей.

В центре сада мы построили для дежурных шалаш.

А чтобы не было страшно, вблизи шалаша теплился негасимый костер из обломков упавших деревьев. Всю ночь он таинственно и притягательно мерцал среди старых корявых деревьев бывшего барского парка.

Признаться, и мне доставляло удовольствие проснуться среди ночи и пройтись проверить наших дежурных: подойти незаметно, послушать, о чем говорят, оставшись одни, наши и деревенские ребята.

Обычно я ходил не один, а потихоньку будил и брал с собой кого-нибудь из пионеров. Участвовать в обходе вместе с вожатым было для ребят счастьем, особенно для малышей. Как же они потом гордились!

Как-то я взял с собой Катю-беленькую. Она шла, крепко вцепившись в мою ладонь пальцами, и я чувствовал, что вся она дрожит. Ведь это первый раз в жизни идет она по темному лесу, среди таинственных черных деревьев, глубокой ночью. Не то во сне, не то наяву. Каждый шорох, каждый незнакомый звук так непонятен и страшен. Почему зашуршало позади? Отчего треснул сучок впереди? Что там упало сверху?

— Вожатый, — шепчет она, — а если они спят, а? Мы их напугаем, да? Вот будет здорово!

Однако напугались мы сами, нас угораздило набрести на заспавшуюся совхозную свинью, отбившуюся от стада.

Она вскочила и бросилась прочь с ужасным треском, визгом и хрюканьем.

Мы так и присели.

Свинья, промчавшись мимо костра, перепугала дежурных. Игорек затрубил в горн. Ему отозвался дежурный в лагере, забив в барабан. Общий сигнал тревоги поднял всех ребят.

И вскоре мои пионеры с горящими факелами, заготовленными заранее на этот случай, стали окружать сад.

В совхозе подняли отчаянный лай все собаки. Прибежал ночной сторож с берданкой и, наконец, сам директор, заспанный, босиком.

Учебная тревога, как мы ее назвали, получилась на славу. Ребята были убеждены, что это вожатый проверил их боевую готовность на случай настоящего нападения на сад.

Только мы с Катей-беленькой и знали, что причиной переполоха была свинья, но тайны решили никому не открывать. Как же мы потом смеялись! И долго еще— взглянем друг на друга, приложим пальцы к губам и про себя улыбнемся.

После ночного происшествия Катя стала как-то веселей, живей, выше держала голову и на остальных поглядывала самоуверенно.

Ей все девчата завидовали, что она поднимала тревогу вместе с вожатым. И это наполняло ее гордостью. Не Рита, не Катя-большая, а она, малышка, участвовала в таком замечательном происшествии.

Прошлись мы с ней как-то и еще раз. Послушали ребячий разговор у костра. Разговаривали какой-то деревенский и Франтик о том, почему интересней дежурить ночью. Франтику нравились ночные дежурства, потому что ночью у него появлялись необыкновенные фантазии.

Ему казалось, будто деревья— это заколдованные великаны, будто они по-своему разговаривают, шепчутся. Вот и сейчас— слышь, кругом тишина, не шелохнется, а они шелестят листвой, даже в безветрии!

Действительно, на осинах слышался шелест листвы.

Осиновый лист так устроен, что колышется от малейшего потока воздуха, а воздух движется всегда: лес днем вбирает в себя теплые струи, ночью отдает тепло восходящими потоками.

Деревенский слушал, Франтик рассказывал:

— Тебе нравится, когда вот такая тишина-тишина, а деревья шепчутся?

— Нет, — ответил деревенский, — по мне, лучше бы ветерок, когда яблоки сшибает! Утром глядишь— и полный картуз. А теперь, поди-ка, ничего не нападает… И чего дежурил, приду пустой.

Так вот почему деревенские стремятся на ночные дежурства! Раньше что-то не очень рвались, а вот как белый налив стал поспевать, как посластела грушовка…

— А мы давай тряхнем… немного, — предложил бескорыстный Франтик от доброты душевной.

— Не, — сказал деревенский, — это не закон! Раз был такой уговор— не трясти, давай не будем.

Я нагнулся к Кате.

— Слышишь, какие честные деревенские ребята.

— Слышу, — ответила Катя тоном человека, открывшего великую тайну.

— Давай не показываться им.

— Хорошо.

Мы крадучись обошли шалаш и, не хрустнув веткой, удалились.

Было безлунно-темно и тихо. Мы шли при свете звезд, угадывая тропинки. Молча, задумчиво. О чем думала Катя-беленькая? О чем-то большом и важном так сосредоточенно она молчала. Говорят, дети растут ночью, во сне.