Чтение онлайн

Коля сидел, думал. Голова пухла. Бог ты мой, и за что такое человеку!

Он скрипнул зубами, застонал. Хотелось завыть, заорать, яростным матом выбросить из себя, как выблевать, эту грызущую душу заботу, хотелось запустить казенной засиженной табуреткой в толстое казенное окно…

Он не завыл, и окно осталось целым. Он встал, покаянно улыбнулся почтовой девушке и пошел лечить душевную боль.

Способ был накатан. Уже знакомая продавщица сперва отмахнулась толстопалой, с толстым золотым кольцом ладонью, но. вгляделась в лицо клиента и дискутировать не стала. С двумя пузырями за пазухой Коля обогнул дом и вышел к тому же магазину с фасада. В компанию годился не всякий, и Коля с минуту сортировал взглядом толпу, пока не выделил нужного собеседника — мрачноватого, лет примерно пятидесяти, мужчину в дорогом немодном костюме, мятом галстуке и резиновых сапогах.

Пристроились в соседнем дворе, на детской песочнице. Напарник оказался запасливый, достал из большого портфеля буханку черного, длинный кусок жилистой полукопченой колбасы и два пластмассовых стаканчика.

Раз и другой выпили без словесного оформления. Потом молчать стало невмоготу, и Коля начал разговор:

— Вот раньше попы считали самоубийство смертным грехом. Никакого прощения — ад, черти и так далее. Чтобы не было у человека такого соблазна. Лично я думаю — правильно и гуманно. А ты?

Напарник подумал и согласился.

— Но сейчас-то, — обнажил скрытую закавыку Коля, — бога нет! И ада нет. Так вот как же теперь?

Этого собеседник не знал, но полностью полагался на Колю. Вообще он оказался мужиком хорошим и правильным, все понимал молча и чем дальше, тем становился лучше. Когда ополовинили вторую бутылку, он достал бумажник и хотел внести свой пай, но Коля уперся, и тот прочувствовал, обижать не стал.

Потом к ним присоединился еще человек с большой бутылкой портвейна не то иркутского, не то якутского разлива. Этот гражданин сразу оказался хорошим. Первый Колин напарник достал из портфеля банку импортного компота «ассорти».

К сожалению, портвейн только растравил душу. Новый друг сразу понял это, взял у Коли пятерку и вскоре вернулся с тремя бутылками краснухи.

Тем временем мрачный мужчина предложил свою тему — о качестве раствора на Промстрое. Деталей Коля не улавливал, но нутром чувствовал — все справедливо! Новый друг тоже выступил очень удачно, он понимал жизнь верно и глубоко. Коля к нему сразу проникся и потом не мог вспомнить, из-за чего они все-таки подрались. Смутно удержалось в сознании, что домой его вел Павлик, а он обнимал парня за тощенькую шею и раза два, сбившись, назвал Вовкой…

Коля открыл глаза и увидел Раису.

Веки разлипались неохотно, он их вновь прикрыл и еще малость полежал в полудреме. Голова была как недозревший нарыв, который вроде бы и не болит, но то ноет, то дергает, и не дай бог случайно его зацепить…

Что-то шаркало, поскрипывало, лилось. Потом на лоб приятно опустилось холодное.

Коля полежал еще с минуту и окончательно проснулся.

Раиса сидела у постели на стуле. Была она в летнем зеленом платье и коричневой, домашней вязки, кофте нараспашку.

— Болит? — спросила она. Коля шевельнул плечами.

Она сняла с его лба согревшееся полотенце, встряхнула в воздухе, охлаждая, и положила вновь.

— Вот видишь, — пробормотал Коля медлительно и невнятно.

Было паршиво. Не хотелось ни спать, ни подниматься, ни разговаривать, ни думать. Больше всего — думать.

Потому что сквозь пустые, зевотные первые минуты бодрствования, сквозь дремоту, еще не до конца рассосавшуюся в мозгу, сквозь унылую похмельную тоску его все же доставало вчерашнее. И не думая о нем, все равно думал. И не желая ничего знать, все равно знал. Знал, что висит над ним эта тяжкая, нечистая забота, хоть чужая, но и его, и, как ни противно, надо что-то решать, потому что так и так придется, а если ничего не решит, это тоже обернется решением.

Коля пересилил себя, вялым движением откинул на спинку кровати влажное полотенце и опасливо шевельнул головой.

Нет, ничего. Терпимо.

— Дорвался все-таки, — покачала головой Раиса, — чуяла моя душа.

— Отвернись, — сказал Коля.

Он надел брюки, пошел в ванную и долго будил лицо холодной водой, а потом так же долго чистил зубы пахучей импортной настой.

Когда он вернулся в комнату, Раиса по-прежнему сидела на стуле, только кровать была застелена. Коля лег поверх одеяла, сам встряхнул полотенце и опять положил на лоб.

— Мутит? — спросила Раиса.

— Да нет, просто…

Он попытался определить свое состояние словами и не смог, только поморщился.

— Теперь похмеляться надо?

Коля покачал головой:

— До этого, слава богу, не дошел. Чаю бы покрепче…

Она вышла на кухню. Хлопнула дверца шкафчика. Прошелестела бумага.

— Как Мамай прошел, — сказала Раиса входя. — Ладно, сейчас сбегаю.

Уже у двери обернулась подозрительно:

— А не усвистишь?

Он усмехнулся, через силу шевельнув губами, и поправил полотенце на лбу.

Раиса ушла, и почти сразу появился Павлик.

— Райка у нас была?

— Ага. За чаем побежала.

— Я на минуту, — успокоил Павлик. Он был в своей зеленой спецовке, с «Новотайгинском» на спине, — в руках — рабочий чемоданчик.

— Да сиди, — сказал Коля.

— Мне же назад. Просто рядом был, в мастерской делал разводку.

Павлик работал на электромонтаже, в хорошей бригаде, но настоящую квалификацию пока что не набрал и в основном занимался мелочевкой.

— Сиди, — повторил Коля, — придет — чаю попьем. Он помялся немного, но все же спросил:

— Я вчера лишнего не натворил?

— Все нормально! — тут же возразил Павлик, будто этого как раз вопроса и ждал. — Все о'кей. Пришли, разделись и спать.

— А вахтерша?

— Я сказал, ты опять ногу подвернул.

Да, подумал Коля, небось зрелище было… Оставалось уточнить еще одну деталь:

— А где же мы с тобой встретились?

— На углу, у магазина. К тебе какой-то тип лез, а ты его оттолкнул.

— Сильно оттолкнул?

— Да нет, все нормально, он потом поднялся. Он пьяный был. Коль, ты просил напомнить.