Колодец и бабочка
Шрифт:
Молчание. Александр взвешивал идею. Затем неторопливый, с расстановкой голос:
– Ну а почему бы, в принципе, и нет?
– Огонь! – шутливо отозвался Дмитрий. Наташа слышала, что он так рад, будто это его старшие мальчишки согласились взять на рыбалку. – В пятницу тогда контрольный созвон?
– Договорились.
Она тихо проскользнула в большую комнату.
После четверговой ссоры все были друг с другом предупредительны и милы. И в то же время то тут, то там прорывалось раздражение. Казалось, каждый из членов этого семейства уговаривал себя потерпеть ради праздника, но выдержки его хватало ненадолго.
Когда стихли поздравительные речи в честь Марии Семёновны – к удивлению Наташи, короткие и прочувствованные, без шаблонов и навязших в зубах «главное-здоровья-и-сибирского-долголетия», приступили к трапезе.
– Картошки положить, мама? – Татьяна взяла тарелку. – Только учти, она слегка пересолена…
– А можно хотя бы сегодня без критики? – взвизгнула Алина. – Как сумела, так и сварила! В следующий раз делай сама!
– Да я ничего и не говорю…
– Нет, говоришь! Юристочек своих строй, а меня не надо!
– У меня нет в подчинении юристочек, только юристы!
– Ничего-ничего, я люблю солененькое, – благодушно отозвалась Мария Семёновна.
Десять минут спустя снова всплеснулось. На этот раз взвился Дмитрий, из-за кинзы. Стали подробно выяснять, кто и зачем положил в оливье кинзу, была ли это чья-то злая воля или роковая случайность. Заплескалось несоразмерно поводу, словно от мелкого камешка вздыбилась и ударила в берег волна. Дмитрий долго причитал, бормотал «убивать за такое надо», никак не мог успокоиться.
– Пять салатов на столе, выбери что-нибудь другое, – не выдержала Татьяна.
– А человек хочет не другое, человек хочет оливье! – резко ответил Александр. – Это сложно понять?
– Дело не в моих желаниях, просто я такого вредительства не понимаю, – кипятился Дмитрий.
Мария Семёновна стукнула по столу:
– Ну я, я кинзы сыпанула! Спутала с петрушкой. Запах почувствовала, но решила, что мерещится. Кто же знал, что на рынке вместе с петрушкой подсунут кинзу! За кинзу я не платила!
– Да, подстава, – примирительно заметил Александр.
Дмитрий притих.
Наташа ела и молча наблюдала.
Напряжение не исчезло. Казалось, посуда за столом отчаянно ссорится, пока люди стараются держать лицо. Истерически звякают вилки. С гадким звуком скребет ложка по дну салатника. Взрывается шампанское: прекратите! Отдайте пробку!
– Наталья Леонидовна, попробуйте ножку…
– Маме идеально удается курица…
– Ну уж идеально! Но кое-что умею, скромничать не стану.
…Выпили шампанское, выпили вино, под конец разлили водку, которую называли только ласково – водочка.
Алина, вставая, задела угол стола. Вся скатерть-самобранка вздрогнула и пошатнулась.
Мария Семёновна вспыхнула:
– Сколько раз просила, Дима: почини ножку! Хоть газету в четыре раза сложи и приклей! Но ты разве время для матери найдешь! Рыбалка-то важнее!
– Да что ты меня каждый раз попрекаешь этой рыбалкой! Я что, в публичный дом собираюсь?
– Не знаю я, куда ты собираешься… Одна корова, другой безрукий, что за дети выросли…
– Мама, давай выпьем, – торопливо сказала Татьяна, подливая ей настойку.
Александр, откинувшись на спинку стула, с веселыми искрами в глазах наблюдал за происходящим. Время от времени Наташа ловила на себе его взгляд. Вскоре она заметила, что каждый раз, когда начинающуюся ссору вводят в берега, Александр мрачнеет. «Кровушки тебе хочется, – неприязненно подумала она. – Визга, битья посуды».
Может быть, у них принято так общаться? Итальянское семейство в миниатюре, почему нет. Обнялись – поклялись в вечной любви и дружбе – вцепились друг другу в волосы – все мирно уплетают спагетти. За каких-то два часа пережили драму, семейное насилие и хеппи-энд.
Нет, не похоже. Что-то сгущалось в воздухе.
Выпивка подействовала на всех: голоса стали громче, смех легче. Соседка перебралась в кресло и задремала. Дмитрий нашел гитару, и на два голоса с Алиной они принялись петь матери романсы. Мария Семёновна пустила слезу.
Один из них, думала Наташа, это сделал один из них. Татьяна проболталась, и один из них пытался меня удавить. Он ради этих денег и мать готов был свести в могилу… Что ему посторонняя тетка.
Она чувствовала себя очень спокойной. Как будто накануне бездумно израсходовала весь отпущенный природой запас ужаса. А страх бы не помешал в разумных пределах. Дождаться темноты, столкнуть человека с балкона, а потом объяснять, рыдая, что гостья перепила и слишком сильно перегнулась через перила, – вот тебе и идеальное убийство. Обойдемся без дворецких.
Между прочим, неплохое название. Написать детектив, назвать его «Обойдемся без дворецких».
Александр – вот кто ее тревожил. Он быстро напился и следил из угла за женой глазами, налитыми злобой, отзываясь на каждую ее фразу, как одуревший дворовый пес на звуки шагов за калиткой. «Мама, хочешь, посмотрим вместе фильм?» – спрашивала Татьяна. «Ты без инициативы не можешь, да, комсомолочка?» – ухмылялся Александр. «Мама, унести эту тарелку?» – «А ты бери не спрашивая, ты ж у нас всё знаешь лучше всех!»
Мария Семёновна косилась на зятя, но молчала. Дмитрий одобрительно ухмылялся. Алина хихикала, как школьница.
В конце концов Татьяна сбежала на балкон. Тот самый, с которого, как допускала Наташа, ее сбросит убийца.
Собственно, балконов в квартире было два: из одного сделали полноценную лоджию, а второй, кухонный, оставили как есть. Сейчас он утопал в зелени: Мария Семёновна вытащила на свежий воздух все домашние цветы. В красных и розовых шапках стояла герань, обвивала решетку перил традесканция. Наташа посидела немного из вежливости, слушая «Белой акации гроздья душистые», и осторожно вышла.