Чтение онлайн

– Не надо к нему пока приближаться, – предупредил Сергей. – Он в стрессе, может выкинуть что угодно.

Телогрейка пошевелилась. Илюшин откинул набитые ватой рукава и отошел.

Бабкин вспомнил, как в детстве мать, уходя на работу, оставляла ему «шубу» на плите: сверху – старое пальто, внутри – газета, внутри газеты – кастрюля с гречневой кашей или, если повезет, с картофельным пюре. Кот повозился, затих и снова пришел в движение. Сергея неожиданно пронзила жуткая мысль: а что, если там не Яков Соломонович? Сейчас он выберется наружу, и эти трое, замершие в ожидании, увидят не своего кота, а какого-нибудь бродячего оборванца. Яков Соломонович был слишком стар и болен, он помер раньше, чем его успели поместить в ящик, и Любовь Андреевна заменила его другим котом, не сказав об этом сыщикам…

Касимов присел на корточки и потянул на себя полу телогрейки.

– Яша, – ласково позвал он. – Яшенька…

Щурясь от яркого света, кот выполз наружу.

Оленька и Людмила Марковна приглушенно ахнули.

– Яшенька, лапушка, – дрогнувшим голосом сказал Касимов.

Шерсть на груди у Якова Соломоновича слиплась, уши были прижаты к голове, от него явственно пованивало, и в целом он выглядел так, будто его пожевало и выплюнуло какое-то существо, обыкновенно питающееся котами… Но он, по крайней мере, шел. На полусогнутых ногах Яков Соломонович уковылял под прилавок и там затих. Людмила Марковна метнулась куда-то и вскоре вернулась с миской, из которой пахло сильно и вкусно.

– А вот кому пауча, – заискивающе позвала она, – Яшенька, смотри, лакомство твое любимое…

Минута прошла в тишине. Даже Илюшин с Бабкиным, собиравшиеся уйти, молча стояли и ждали, что произойдет. Наконец Яков Соломонович выполз, растопырился над миской и окунул в нее морду, как медведь в реку, кишащую лососем. Он глухо прерывисто урчал, уши его ходили ходуном, шкура на загривке двигалась рывками.

– Кушает… – благоговейно сказала Людмила Марковна.

– Наворачивает… – прошептал Касимов.

«Во жрёт-то, чисто акула», – уважительно подумал Сергей.

Доев, кот вылизал миску, огляделся и вдруг, задрав тощий грязный хвост, двинулся по направлению к Касимову. Дойдя до Валентина, замершего на полу, Яков Соломонович забрался ему на колени, некоторое время посидел неподвижно, а затем каким-то судорожным движением, словно утка, сующая голову под крыло, нырнул себе под хвост.

– Вылизывается… – тоненько сказала Оля и немедленно зарыдала в Людмилу Марковну.

Они плюхнулись рядом с Касимовым, и пока тот шипел, чтобы они перестали реветь: вы пугаете кота, кому сказано – пустырник и корень пиона, да не тискайте вы его, дайте прийти в себя человеку; пока гладили кота в шесть рук, а Яков Соломонович негромко похрюкивал, щуря единственный глаз; пока Касимов, не выдержав, утыкался в его вонючий загривок, обливая совершенно очумевшего Якова Соломоновича слезами, – за это время Бабкин вышел из магазина, поднялся к машине, взял из салона забытый телефон и вернулся в подвал.

Все трое подняли к нему заплаканные лица. Кот, казалось, облегченно выдохнул.

– Фото надо сделать, – твердо сказал Сергей, присел и сфотографировал Якова Соломоновича четыре раза с разных ракурсов, а потом еще два – на всякий случай.

Глава тринадцатая

1

Утро воскресенья выдалось тихое, как часто бывает после дождя, и безоблачное. Наташа поднялась по ступенькам досугового центра и потянула на себя тяжелую дверь.

На воскресенье была вся надежда. Занятий в «Атланте» не проводилось, досуговый центр был так же тих, как утренний парк. Густо ложился солнечный свет на метлахскую плитку в фойе. Царила восхитительная тишина – тот особенный вид тишины, которой наполняется обычно многолюдное здание, когда все покидают его. Наташа остановилась, задрала голову к высокому потолку, внимая этому прекрасному беззвучию.

Хотя лучше бы поторопиться.

Во-первых, в будни ей не прорваться в бухгалтерию. Не пройти дальше Людочки и Наденьки, милейших дам, с которыми не раз гоняли чаи и обменивались новогодними сюрпризами. Несмотря на это, милейшие дамы и близко не подпустят ее к своей документации.

Во-вторых, Наташа опасалась, что со дня на день ее попросту уволят.

Нет, действовать следовало быстро.

Она представилась себе пиксельным человечком, который должен добраться до цели, перепрыгивая с одного этажа на другой.

Первый уровень – базовый. Ифрит в сторожевой башне.

Не догадываясь, что его повысили до джинна, в будочке охранника сидел Николай Степанович Панков, уткнувшись в телефон. Наташа еще от дверей надела устало-деловитое лицо и, выдерживая темп, чтобы дать Панкову время привыкнуть к ее появлению, неторопливо пересекла фойе. Она специально надела туфли на невысоком каблуке. Кроссовки понижали ее шансы проскочить мимо ифрита.

«Многоступенчатая система безопасности!» – вещала Коростылева. Безопасности уделялось очень много внимания. Каждый кабинет запирался на свой ключ, и все ключи выдавались только на рабочую смену. Что могли утащить сотрудники – бог весть! Наташа даже вазы принесла свои, из дома. В то же время входная дверь «Атланта» запиралась только на ночь. «Подобно храму, наш досуговый центр должен быть распахнут для людей», – взволнованно объявила Коростылева на том же собрании, на котором обсуждалась многоступенчатая система. На практике это означало, что Николай Степанович обязан объяснять всем случайно забредшим зевакам, что приходить нужно в рабочие часы. Хотя гораздо убедительнее с этим справилась бы закрытая дверь.

За спиной охранника висела доска с теми самыми ключами. Наташа не имела права находиться в воскресенье в «Атланте», и Панков это знал.

– Доброе утро, Николай Степанович! – Наташа улыбнулась, но не слишком лучезарно. Никакого заискивания. Традиционное вежливое приветствие. – Вы меня не пустите пару часов поработать?

– В воскресенье? Побойтесь бога, Наталья Леонидовна! – Охранник привстал и развел руками.

– Со следующей недели новый курс, надо подготовиться, а дома – ну невозможно, – с легким раздражением сказала Наташа. – Господи, одному пятнадцать, другой девять, считай, взрослые люди, но осознать, что матери нужны два часа тишины, – задача выше человеческих сил.

– Спиногрызы, – понимающе вздохнул Панков.

– Знаете, мы такими не были, – доверительно сказала Наташа. – Когда отец дома работал, у нас царила тишина.

– Воспитание было другое, – заметил Панков.

– Где-то я что-то упустила, – покаялась Наташа. – А сейчас уже поздно. Ну что мне их, бить, что ли? Я даже кошку шлепнуть не могу.

Николай Степанович закудахтал в усы.

– В этом ваша женская слабость, но в этом же и заключается ваша неотразимая сила, – галантно сообщил он.