Шрифт:
Канун Нового года. Для меня – это своеобразный рубеж. Этот день или, вернее, ночь дает возможность вычеркнуть из жизни все ненужное, оставить только важное, необходимое. А еще… Еще решиться сделать то, что давно хотелось.
Пять лет назад в канун Нового года ушел Вадим. Казалось, жизнь закончилась, но нет. Как говорят, все, что не убивает, делает нас сильнее. Многие семьи проходят через это. Дети вырастают. Незаметно подкрадывается кризис среднего возраста, когда думается, что вот он – твой последний шанс. И пары распадаются. Мужчина уходит к другой, а женщина… Женщина продирается через тернистый путь от умирания, отрицания до принятия новой себя.
Что изменилось в моей жизни? Да, ровным счетом ничего. Я все также трудилась на заводе, только перешла из бухгалтерии в ревизионный отдел. Работы больше, конечно, но именно вечная загруженность позволила быстрее вычеркнуть прошлую жизнь из новой реальности. И зарплата выше. Плюс премии. Ленка в институт собиралась поступать. На бюджет не прошла. Нужно было платить за учебу дочери.
И каждый год, тридцать первого декабря… Нет, не в баню. Не люблю париться. Я задерживалась на работе и тщательно прибирала документы на письменном столе. Вечные завалы безумного ревизора.
Смеркалось. Все разошлись, спешили готовить праздничный ужин семьям да утирать сопливые носы детворе, дарить подарки. Я опустила в шредер последний лист «сводок с полей». Пора домой.
На улице разыгралась непогода. Метель крутила колкий снег с бешеной нетерпимостью. Новогодние гирлянды и рекламные огни тонули в снежном беспределе.
Я забежала в соседний магазин. Погреться и купить бутылочку шампанского. Новый год все же. Подумала: «Ленка все равно укатила к друзьям-студентам на дачу. Откупорю, напишу желание. Опущу в бокал и выпью с последним ударом курантов. Как эти, пролетевшие черной вороной, пять лет. Пореву, как обычно, над горькой своей судьбинушкой». Одиночество резануло по сердцу так остро, что я невольно остановилась перед грудой фруктов. «Вот разорюсь и куплю себе ананас. А еще коробку шоколадных конфет и баночку красной икры. А что? Имею право. Я добытчик в семье или кот Матроскин? – Достала из сумочки шопер. И пошла исполнять задуманное. – Что ни говори, удобную штуку изобрели вместо авоськи».
В снежной круговерти да с полным шопером я тащилась как черепаха. Снег противно жег лицо. Темнота спустилась над городом, и он затих как перед ураганом. Буквально несколько часов и будет светиться в разноцветье фейерверков, шуме, гаме, смехе. А пока… пока город спит. В мыслях пробежали любимые строки:
Как белые звезды в метели
Падает снег. Снег.
Деревья шубки надели,
И стали волшебными ели.
Поет нам ветер сонет,
А город все спит. Сон.
Старый фонарь сто лет
Льет свой жемчужный свет.
Губы твои заалели.
Холодный вздох. Стон.
Ресницы заиндевели,
Хрустальным льдом заблестели.
Зимний, загадочный вечер.
Новый идет Год.
Тайна случайной встречи
Что нам с тобой принесет?
Летит и кружИт бесконечно,
Падает снег. Снег.
Я бы любила вечно
Синих глаз безупречность.
Навернулись слезы. Впрочем, как всегда. Тонкие, горячие дорожки обожгли щеки. Я не сразу заметила высокую, статную фигуру. Мужчина шел навстречу. «Военный, по всей видимости», – подумалось мне. Шмыгнула носом. Утерла непрошеные слезы варежкой.
Неверный, мигающий свет неоновой вывески выхватил из темноты смутно-знакомое лицо. Мы прошли мимо друг друга. Случайный прохожий. Вот только глаза… Я обернулась и застыла как вкопанная. Мужчина быстрым шагом возвращался ко мне:
– Ксюха! Одинцова! Я не ошибся?
– Антон? – я с удивлением подняла брови. Передо мной стоял бывший одноклассник.
– Сколько лет не виделись!
– Да уж больше тридцати, – я была ошарашена. Тоник, как прозвали Антона Шевчука, стоял передо мной собственной персоной. Сразу после школы он поступил в военное училище. Женился, как говорили девчонки. Скитался по гарнизонам. И даже на ежегодную встречу одноклассников ни разу не приезжал.
Конец ознакомительного фрагмента.