Чтение онлайн

Обходные пути к Востоку надо было искать за Геркулесовыми столпами, в Атлантике, океанские пути сулили большие и отрадные возможности.

Англия, Фландрия, северные нидерландские земли, ганзейские города Германии в XV веке заняли весьма значительное место под европейским солнцем, а эти страны и города лежали на берегах Атлантического океана или его северных морей.

Естественно, что Португалия, обращенная фасадом к Атлантике, ощутила выгоды своего географического положения, в прошлом, казалось бы, крайне неблагоприятного.

К тому же очень удачно складывалась в этой стране и внутренняя обстановка. Еще в середине XIII века, на полтора столетия раньше, чем соседняя Кастилия, Португалия завершила Реконкисту, эпоху многовековых войн с маврами, и отвоевала у них южные области страны. В конце XIV века королевская власть, опираясь на горожан, обуздала своевольную знать. В Португалии положено было начало единодержавию, короли Ависского дома, воцарившегося в 1385 году, создали могучий флот и сильное войско.

Пришла пора заморских походов. Воевать чужие земли мечтали португальские рыцари. Вскормленное войнами Реконкисты и внутренними смутами, рыцарское сословие (а к нему принадлежал каждый шестой португалец) стремилось обрести верные источники наживы и было той ударной силой, на которую могли опираться организаторы заморской экспансии.

В 1415 году португальцы захватили Сусту, мавританскую крепость на африканском берегу Гибралтарскою пролива. Это было первое заморское владение Португалии, и на этом завоеватели останавливаться не собирались.

Программы дальнейших действий разработал принц Энрике, третий сын основателя Ависской династии короля Жуана I. Еще при жизни его назвали принцем-мореплавателем, и, хотя он никогда не водил корабли и не участвовал в морских экспедициях, титул этот был ему присвоен по заслугам.

В своей уединенной резиденции — замке Сагреш, расположенном у мыса Сан-Висенти, Энрике Мореплаватель обдумывал планы дальних плаваний в Атлантике. Он же снаряжал флотилии кораблей, отлично приспособленных для долгих морских походов, и командиры его армад строго придерживались заранее намеченных маршрутов.

Энрике Мореплаватель шаг за шагом прокладывал новый морской путь вдоль западных берегов Африки. В конечном счете этот путь должен был привести португальцев в Индию, но на первых порах в замке Сагреш об этом не помышляли. Ближние цели были иные: как можно дальше продвинуться к югу, придерживаясь африканских берегов, попутно захватывая африканские земли.

В 1434 году один из капитанов Энрике Мореплавателя, Жил Эанес, обогнул мыс Божадор, дальше которого прежде не плавали европейцы, а в последующее десятилетие португальцы продвинулись вдоль сенегальского берега к самой западной оконечности Африки — Зеленому Мысу.

Осязаемые плоды этих открытий португальцы пожали в 1442 году, когда в Лагуш и Лиссабон доставлена была первая (но отнюдь не последняя) партия черных рабов.

В 1456 году португальцы открыли острова Зеленого Мыса и чуть позже вошли в Гвинейский залив.

В 1460 году Энрике Мореплаватель умер, но его смерть не приостановила дальнейшее продвижение португальцев к югу. К тому моменту, когда лагушские обитатели выловили Колумба в водах Кадисского залива, португальцы освоили все побережье Гвинейского залива. Берег Перца, Берег Слоновой Кости, Золотой Берег, Невольничий Берег — одни только названия этих гвинейских земель сулили сказочные барыши.

Эти утопающие в буйной зелени берега, совсем непохожие на пустынное сенегальское приморье, тянулись на тысячи миль, на недели пути. Желтоватая и кремовая слоновая кость, морщинистые зернышки гвинейского перца, тяжелый золотой песок, львиные, леопардовые и обезьяньи шкуры, черное и красное дерево, диковинные тропические плоды — все это добывали португальские искатели наживы во вновь обретенных землях, а наибольшие выгоды им приносила торговля рабами.

Рабов грузили в тесные трюмы португальских кораблей, порой половина, порой три четверти невольников погибало в пути, но все равно в среднем барыши работорговцев втрое, а то и впятеро покрывали издержки: в Лагуше, Лиссабоне, Севилье, Кадисе гвинейских невольников раскупали мгновенно.

Их святейшества папы Мартин V, Евгений IV, Николай V, Каликст III щедро жаловали португальским королям языческие африканские земли. Тороватый Кадакст III подарил королю Альфонсу V «все острова, селения, гавани, земли и местности… до самых южных пределов вплоть до Индии (usque ad Indos)», не менее добросердечный Николай V признал работорговлю полезным и богоугодным делом и благословил на этот промысел португальских охотников за невольниками (60, 10–18).

Самым прибыльным и перспективным (впереди Индия! — это отчетливо осознали португальцы, добравшись до Гвинеи) было южное направление экспансии. Однако Энрике Мореплаватель и его капитаны не забывали и о ее западном векторе. В 1419 году португальцы осели на Мадейре, тринадцать лет спустя они дошли до Азорских островов. Острова эти, необитаемые, но плодородные, лежали в исходе еще не проторенных морских дорог, ведущих в сторону солнечного захода.

Португальские корабли во всех направлениях бороздили воды Атлантики, в Лиссабон стекались вести о новообретенных землях, с каждым годом отодвигалась дальше к югу и дальше к западу линия горизонта, и в эту атмосферу поисков и открытий сразу же попал Колумб.

Молодые генуэзцы, связавшие свою судьбу с морем, блуждали от гавани к гавани и от страны к стране и лишь в зрелом возрасте оседали на определенном месте. Возможно, что Колумб не задержался бы в Португалии, что его не соблазнил бы даже дух исканий, которым одержимы были лиссабонцы, если бы не встретил он в Лиссабоне девицу Фелипу Мониз де Перестрелло. Лас Касас — а он в 1519 году вел со старшим сыном великого мореплавателя Диего Колоном долгие беседы о его родителях — писал: «Адмирал был недурен собой и нравом приятен, да и держался обычаев добрых христиан и часто приходил в часы мессы в один монастырь (Сантос было его название), а там имелось несколько послушниц-мирянок (к какому ордену они принадлежали, я не знаю), и с одной из них он вступал в беседы, звали же ее Фелипой Мониз, и была она из знатного рода. С ней он сочетался браком спустя короткое время после знакомства» (77, I, 36) [14] .

Португальские историки не жаловали Колумба — не их родине, а Кастилии подарил он Новый Свет, — но они тепло относились к донье Фелипе, своей соотечественнице и подруге великого мореплавателя. Они дополнили скудные сведения Лас Касаса и дознались, что Фелипа в пору ее знакомства с Колумбом была послушницей доминиканского монастыря Сантуш, где жили и воспитывались дочери знатных лиссабонцев. Устав в монастыре был строгий, но пострига послушницы не принимали и по собственной воле могли выходить замуж.

Однако португальским летописцам не дано было узнать, какие чувства питала к молодому иноземцу девица Фелипа. Во всяком случае, он заметно отличался от смуглых, черноволосых португальских кавалеров, которые весьма охотно посещали монастырские мессы, улавливая в свои сети очаровательных затворниц.

«Словесный портрет» Колумба набросали много лет спустя Фернандо Колон, Лас Касас (он мельком видел Колумба весной 1493 года), венецианец Анджело Тревизан и историк Овьедо, присутствовавший на торжественной встрече Колумба в Барселоне в 1493 году [15] .