Комплекс Ромео
Шрифт:
Мне, конечно, пару раз позвонили и назначили пару просмотров в театре. Не могли не позвонить. Оба раза звонили интеллигентные женщины по протекции Геннадия Михайловича.
Мне задавали следующий вопрос:
– Какие отрывки вы будете показывать?
Позвольте. И я хотел спросить у вас почти то же самое.
– Какие отрывки мне вам показывать?
Диалог Ромео со стулом?
Или опять «Петушки»? Кого теперь душить? Самого себя, только самого себя.
А в остальном звали очень мило. Мы о тебе много слышали. Только обязательно приходи. У нас такой сильный творческий коллектив и впереди большие проекты.
Правда, не могли объяснить, где находятся их театры. Называли неизвестные мне ориентиры. Повернете от изда—тельства направо, свернете на Сретенку, встанете спиной к Садовому Кольцу. О чем они говорили?
А уж встать лицом к третьему транспортному кольцу – это было сродни интимному предложению, сделанному в публичном месте.
Интересно, что практически никто из тех, кто передвигается по Москве днем, были не в курсе названий ни соседних улиц, ни той, на которой они находились, ни того, куда они сами в этот момент двигаются. Полное ощущение несущегося в животном порыве стада.
Не с первого раза, но в оба театра я добрался. Смешным был случай, когда я приехал в другой театр, в котором меня в принципе не ждали. Сказал, что на просмотр. Из Питера. Там не удивились.
Собрались и просмотрели. Раздался звонок, и в трубку закричали, что меня ждут уже битый час в другом театре с названием весьма похожим. Зачем меня смотрели эти люди не из того театра? Неужели всерьез хотели взять меня на работу?
Энергии заблуждения мне явно недоставало. Точнее, она сконцентрировалась абсолютно не там, не в тех местах. Во внешнем виде энергия заблуждения была, а вот в силе внутреннего духа ее нет. Энергии не было, и заблуждения тоже. Я предельно точно знал, чего я хочу. И заблуждаться мне было не в чем.
А уж если кому—то не нравится, как я выгляжу…
8
Да, я выглядел странно даже для актера.
Этот диск на груди в пластиковой обложке с самодельным вкладышем по мотивам афиши – саундтрек к нашему спектаклю «Ромео и Джульетта». Не могу же я не носить его с собой. Бусы – дешевые и яркие – ее бусы, из этюда по Магритту. На запястьях кожаные фехтовальные браслеты, это уже мое… Но которые она обожала и просила не снимать, а точнее – надевать в самые интимные минуты.
Про остальные предметы я бы не хотел говорить. Они хоть и были выставлены на всеобщее обозрение, касаются уж совсем непубличных сторон наших с ней взаимоотношений.
Иногда я чувствовал буквально осязаемое неприятие и непонимание меня как такового людьми этого города. Мне было тяжело свыкнуться с мыслью, что сразу всем на меня насрать… абсолютно и бесповоротно. Что я никому не симпатичен, не вызываю радости, улыбок, очарования. Но и я не понимал многого…
Я садился в метро на скамейку посредине станции и недоуменно смотрел вокруг. Как будто попал в этот круговорот час назад, а не находился в нем уже достаточно долго. Куда бегут все эти счастливые преуспевающие трактористы и их утомленные дорогами родственники? Не могут же здесь каждый божий день выдавать зарплату, чтобы так воодушевленно за ней бежать, топча детей и стариков. А может, все—таки где—то дают?..
Так и порывало спросить прекрасно одетых и загорелых московских женщин: «Доярочки, милые, куда ж вы спешите?»
Чудо совершилось, и в один театр меня взяли. В тот день просматривали не только молодых актеров, но и одного претендующего на работу в театре режиссера по имени Степан. Ему поручили поставить с нами отрывки на свой выбор.
Степан смотрел на меня пристально и с оттенком сомнения в моей общечеловеческой адекватности.
Я не выдержал такого пристального взгляда и заговорил первым.
– Как я выгляжу?
Он молча продолжал меня изучать.
– Может, я хотя бы похож на Маугли?
Он покачал головой.
– Я похож на пидора?
– И мы будем ставить «Служанок» Жана Жене, ты хочешь сказать. Нет, ты похож на доктора Лектора из «Молчания ягнят». Но ставить мы эту пьесу здесь не будем. Не ешь меня, ладно? Мне нужно получить работу в этом театре и добраться до собственной постановки. Причем очень быстро. Тратить больше, чем три месяца, на все это я не хочу. А для этого почему—то нужно, чтобы ты играл у меня в этюде. Но этюд про доктора Лектора – это было бы слишком смело для нашего общего дебюта… Ты можешь… очнуться… стать вменяемым?.. Как ты получил диплом об актерском образовании, черт тебя возьми?
– Я не могу очнуться… Правда, не могу…
– Понятно… – Он почесал свою еврейскую бороденку. – Есть один подходящий вариант! Будем делать «Реку Потудань». Так и ходи как ебанутый, договорились?
– Договорились.
Он стал гениальным режиссером. Может, и не гениальным, но очень раскрученным и модным. Даже я, редко проходя мимо работающих где—то телевизоров, не раз замечал его сохраненную бородку и крупные коровьи глаза с большими черными зрачками.
Следующие два с половиной месяца я ходил с томиком Платонова в руках. Пока с ним и со мной не случилась беда.
Читать «Реку Потудань» мне надоело быстро. Действия там мало, скорее, постоянное избегание действия как такового. С помощью редкой для окружающего мира сосредоточенности на процессах, происходящих у меня в голове, роль стала получаться сразу. И анализировать что—то при этом – лишний раз, как говаривал Бак, «Мельпомену за яйца дергать».
А вот «Возвращение» меня на миг встряхнуло, пробудило от спячки. Вот его бы сыграть в лучшие годы! Студенче—ские годы. Ничего не успели сыграть из—за этой учебы. Почему нельзя сделать актерские курсы полгода, как в Голливуде?
Ну, год хотя бы. Хотели ведь с Васькой ставить Платонова…
Конечно, прежде всего, мне понравилось название. Возвращение.
Когда возвращаешься, и совсем другой. И она другая. Все уже поменялись настолько, что казалось невозможно ничто прежнее. Неужели у нас было бы все так же?
С томиком Платонова я надолго пропадал где—то в подлестничных закоулках театра, сидел на платформах метро по два—три часа под пристальным взглядом милиционеров. Ибо на репетицию еще рано, а в квартиру Иржичеха ехать бессмысленно.