Чтение онлайн

В ту ночь, которая не стала для Брата—Которого—У—Меня—Нет роковой и поворотной, мы засиделись особенно долго. Мы встречали рассвет на крыше его дома под Гонконгом на острове.

Для моего плана там было отличное место. Ущелье с речушкой. Не слишком живописное, зато вполне безлюдное. Это было в тридцати километрах от одной из самых назойливых цивилизаций в мире.

Именно в тридцати километрах я и выполнил свою миссию, из—за которой меня, наверно, и выдернули из заснеженной родной деревни, где бы я прятался от мести проректоров, ментов или бандитов. Короче, по любому раскладу кто—то за что—то там бы мне мстил. В роли мстителя пора было выступать мне. Слышали? Мстить буду я. Такой расклад.

Сейчас к этому раскладу, правда, очень могли добавиться еще австралийские яхтсмены и, вполне возможно, тайская полиция, что вообще было бы некстати.

Меня спасли от неминуемой расплаты дважды, и я пил виски со льдом, преисполненный благодарности до самой жопы к Брату—Которого—У—Меня—Нет. Поэтому я и сосредоточился на его рассказах вместо того, чтобы, как у нас было положено, сосредотачиваться каждому на своих.

Меня в очередной раз успокаивали.

– Ты пойми, для тайцев нет никакого интереса афишировать смерть иностранцев в своей стране. Им легче все списать на несчастный случай. У них же завязана на этом вся туристическая индустрия. Я жил там два с половиной года и читал очень интересные заметки в хронике «происшествия».

– Это о чем, например?

– Это о том, например, как молодая девушка пришла на занятия по английскому языку к своему пожилому преподавателю в гостиницу и увидела, что он делает гимнастику с ножами в руках, подражая восточным каким—то единоборствам. «Это очень опасно, – говорила ему девушка, – не пора нам лучше приступить к занятиям?» Но пожилой преподаватель не послушался девушку, а зря. Поскользнувшись на полу, он упал, задев ножом шейную артерию. Приехавшая сразу тайская «скорая помощь» с прискорбием констатировала трагический финал престарелого спортсмена. Как теперь продолжать занятия и верить в силу науки бедной тайской девушке, пережившей такую ужасную драматическую картину? Дальше идет подробное описание семьи бедняжки, пожелания родственников ей скорейшего психологического равновесия и успехов. Все хавается на ура. Все тайские газеты читаются между строк. Скорее всего, у старика не встал, и он, разочарованный, решил не платить зря старавшейся проститутке. Та сама, а скорее – с помощью каких—нибудь камбоджийских моторикшей, – произвела расчеты.

Я продолжал переживать – это оправдывало чрезмерное употребление алкоголя за счет Брата.

Но что—то хорошее хотелось совершить. Что еще я мог сделать для человека, у которого, вроде, все есть? Слова благодарности не были приняты в нашей семье с малолетства ни у взрослых, ни у детей.

Чтение моих каракулей стало для него занятием повседневным, как и траханье с незнакомками. Я должен был преобразить его жизнь сказочным образом.

Заразить его любовью к троеборью я уже пытался – слишком напряжное занятие для человека, стоявшего на доске. Придется испробовать метод интервью и философского тыка.

– А что ты полируешь все этих азиатских телок?

– Ты кого именно имеешь в виду, Лу?

– Да нет, все это охуенное количество разом…

– Они так смешно попискивают… – Он сделал мелкие хватательные движения руками, как будто в каждой было зажато по мелкой лягушке.

– Попискивают? Попискивают… – Я кивнул головой в задумчивости. На осязательные аргументы в интеллектуальной беседе тяжело отвечать адекватно. – А Лу, она тоже попискивает?

– Ну, с ней все вообще здорово. Она плачет, когда я уезжаю в командировки. Я фотографирую ее слезы. У меня папка на рабочем столе – там куча ее зареванных фотографий. И потом, с ней выходит все отлично. Девять раз в день. У тебя когда—нибудь бывало такое?

Вот так вот грубо на больную мозоль.

– Бывало двести раз по восемь и четыреста по шесть. По девять ни разу. Хуевая у меня была баба, я ж тебе говорил…

Он отошел к перилам и стал играть на саксофоне какую—то муть из Гэри Мура.

Все вокруг пахло морем. Уже больше года я живу в этом запахе. Ночной ветерок жарким летом. Смогу ли я, интересно, без этого теперь. Долго ли мне вообще осталось испытывать собственное терпение?

Вторая бутылка виски располагала к продолжению философской беседы.

– На хуя ты учишься играть на саксофоне?

Нет ответа.

– Тоже смешно попискивает?

Мутная трель в ответ.

– Ты пойми. Это не ты трахаешь азиатских баб. Это они трахают тебя. Постоянным присутствием на сайтах знакомств, в каждом клубе, в каждом борделе… Где ты познакомился с Лу?

– На автобусной остановке…

– На каждой автобусной остановке… Они тебя окружили и трахают… Как тупого американского дурака… Они начали трахать тебя в двадцать восемь лет. Ты позволишь им трахать себя до шестидесяти? Ты позволишь им трахать себя еще тридцать два года?

– Многие бы хотели оказаться на моем месте…

– Многие бы хотели… Иметь свой бизнес в Азии, свой заводик с послушными китайцами – да. Домик у моря – да. Девятнадцатилетнюю любовницу—китаянку – да. С которой можно сношаться целый день. Возможность трахать других баб тоннами – да, многие. Играть на саксофоне на берегу моря по ночам – да. Но иметь все это вместе в реальности – хрен его знает, Брат, является ли это пределом. Может ли это являться пределом. Хотеть и иметь – штуки разные до омерзения.

Мутная трель в ответ.

– Когда ты купишь яхту?

– Через годик. Можно купить и завтра. Есть по восемь тысяч долларов вполне приличные варианты, но хочется ведь получше. Ты же меня знаешь.

– И ты будешь возить туда трахаться баб на резиновой надувной лодочке? Грести веслом и рассказывать одну и ту же смайл—историю на английском? К чему стремиться, Брат?

– А в чем тогда Сила, Брат?

– В правде, Брат. Хрен ли спрашивать, если смотрел классику?

– В какой правде, Брат?

– В такой правде, Брат. Ты вспомни, как мы росли. В каком говне. Как стояли летом раком в огороде, чтобы есть картофель зимой из долбаных пыльных мешков, лежащих в подвале.

– Зачем мы это делали, Брат, ведь картофель уже тогда продавался в магазинах.

– Нам говорили, что в своем картофеле меньше нитратов, Брат.

– Нас наебывали, Брат, там продавалась такая же хуйня.

– Нас не наебали в главном, Брат. Тогда мы хотели чего—то по—настоящему, Брат. У нас было до хрена настоящих желаний, Брат. Тогда мы не хотели ни крутых тачек и коттеджей, ни кучу азиатских телок. Мы хотели, сидя в этой навозной куче, Маринку из крайнего дома, и еще мы хотели стать звездами. Но Маринку приезжали трахать реальные деревенские парни. У них были мотоциклы, Брат. Которые стоили реальных бабок. И нам оставалось только одно – стать Звездами. Звездами, Брат, а не оттраханными мудаками на яхте.