Компромисс пятый
Шрифт:
– Не собираюсь я замуж. Да и какой ты жених! Просто я хочу иметь ребенка. Иначе будет поздно...– Ну и рожай. Только помни, что его ожидает.– Ты вечно сгущаешь краски. Миллионы людей честно живут и работают. И потом, как я рожу одна?
– Почему одна? Я буду... содействовать. А что касается материальной стороны дела, ты зарабатываешь втрое больше. То есть от меня практически не зависишь...– Я говорила о другом... Зазвонил телефон. Марина сняла трубку. Да? Ну и прекрасно... Он как раз у меня... Я замахал руками. Марина понимающе кивнула.– Я говорю, только что был здесь... Вот уж не знаю. Видимо, пьет где-нибудь. "Ну, - думаю, - стерва".
– Тебя Цехановский разыскивает. Хочет долг вернуть.– Что это с ним? Деньги получил за книгу.– "Караван уходит в небо"?– Почему - караван? Книга называется "Продолжение следует".
– Это одно и то же. Ладно, мне пора.– Куда ты собрался? Если не секрет...– Представь себе, в родильный дом... Я оглядел заваленные газетами столы. Ощутил запах табачного дыма и клея. Испытал такую острую скуку и горечь, что даже атмосфера больницы уже не пугала меня.
За дверью я осознал, что секунду назад Марина выкрикнула: "Ну и убирайся, жалкий пьяница!" Сел в автобус, поехал на улицу Карла Маркса. В автобусе неожиданно задремал. Через минуту проснулся с головной болью. Пересекая холл родильного дома, мельком увидел себя в зеркале и отвернулся. Навстречу шла женщина в белом халате.– Посторонним сюда нельзя.– А потусторонним,спрашиваю, - можно? Медсестра замерла в недоумении. Я сунул ей редакционную книжку. Поднялся на второй этаж. На лестничной площадке курили женщины в бесформенных халатах.– Как разыскать главного врача?– Выше, напротив лифта.
Напротив лифта - значит скромный человек. Напротив лифта - шумно, двери хлопают...
Захожу. Эстонец лет шестидесяти делает перед раскрытой форточкой гимнастику.
Эстонцев я отличаю сразу же и безошибочно. Ничего крикливого, размашистого в облике. Неизменный галстук и складка на брюках. Бедноватая линия подбородка и спокойное выражение глаз. Да и какой русский будет тебе делать гимнастику в одиночестве. ..
Протягиваю удостоверение.
– Доктор Михкель Теппе. Садитесь. Чем могу быть полезен?
Я изложил суть дела. Доктор не удивился. Вообще, что бы ни затеяла пресса, рядового читателя удивить трудно. Ко всему привыкли...– Думаю, это несложно, - произнес Теппе, -клиника огромная.
– Вам сообщают о каждом новорожденном?– Я могу распорядиться. Он снял трубку. Что-то сказал по-эстонски. Затем обратился ко мне:
– Интересуетесь, как проходят роды?– Боже упаси! Мне бы записать данные, взглянуть на ребенка и поговорить с отцом.
Доктор снова позвонил. Еще раз что-то сказал по-эстонски.– Тут одна рожает. Я позвоню через несколько минут. Надеюсь, все будет хорошо. Здоровая мать...
Такая полная блондинка, - отвлекся доктор.– Вы-то, - говорю, - сами женаты?– Конечно.– И дети есть?– Сын.
– Не задумывались, что его ожидает?– А что мне думать? Я прекрасно знаю, что его ожидает. Его ожидает лагерь строгого режима. Я беседовал с адвокатом. Уже и подписку взяли... Теппе говорил спокойно и просто. Как будто речь шла о заурядном положительном явлении.
Я понизил голос, спросил доверительно и конспиративно: - Дело Солдатова? Что?– не понял доктор.– Ваш сын - деятель эстонского возрождения?
– Мой сын, - отчеканил Теппе, - фарцовщик и пьяница. И я могу быть за него относительно спокоен, лишь когда его держат в тюрьме... Мы помолчали.
– Когда-то я работал фельдшером на островах. Затем сражался в эстонском корпусе. Добился высокого положения. Не знаю, как это вышло. Я и мать положительные люди, а сын - отрицательный...
– Неплохо бы и его выслушать.– Слушать его невозможно. Говорю ему: "Юра, за что ты меня презираешь? Я всего добился упорным трудом. У меня была нелегкая жизнь. Сейчас я занимаю высокое положение. Как ты думаешь, почему меня, скромного фельдшера, назначили главным врачом?.." А он и отвечает: "Потому что всех твоих умных коллег расстреляли..." Как будто это я их расстрелял... Зазвонил телефон.
– У аппарата, - выговорил Теппе, - отлично. Затем перешел на эстонский. Речь шла о сантиметрах и килограммах.
– Ну вот, - сказал он, - родила из девятой палаты. Четыре двести и пятьдесят восемь сантиметров. Хотите взглянуть?
– Это не обязательно. Дети все на одно лицо...– Фамилия матери - Окас. Хилья Окас. Тысяча девятьсот сорок шестой год рождения. Нормировщица с "Пунанэ рэт". Отец - Магабча...– Что значит - Магабча?
– Фамилия такая. Он из Эфиопии. В мореходной школе учится.– Черный?– Я бы сказал - шоколадный.
– Слушайте, - говорю, - это любопытно. Вырисовывается интернационализм. Дружба народов... Они зарегистрированы?
– Разумеется. Он ей каждый день записки пишет. И подписывается: "Твой соевый батончик".– Разрешите мне позвонить?– Сделайте одолжение. Звоню в редакцию. Подходит Туронок.– Слушаю вас... Туронок.
– Генрих Францевич, только что родился мальчик.
– В чем дело? Кто говорит?– Это Довлатов. Из родильного дома. Вы мне задание дали...– А, помню, помню.
– Так вот, родился мальчик. Большой, здоровый... Пятьдесят восемь сантиметров. Вес - четыре двести... Отец - эфиоп. Возникла тягостная пауза. Не понял, - сказал Туронок.– Эфиоп, - говорю, - родом из Эфиопии... Учится здесь... Марксист, - зачем-то добавил я.– Вы пьяны?– резко спросил Туронок.– Откуда?! Я же на задании.– На задании... Когда вас это останавливало?! Кто в декабре облевал районный партактив?..
– Генрих Францевич, мне неловко подолгу занимать телефон... Только что родился мальчик. Его отец - дружественный нам эфиоп.– Вы хотите сказать черный?– Шоколадный.– То есть - негр?– Естественно.– Что же тут естественного?
– По-вашему, эфиоп не человек?– Довлатов, - исполненным муки голосом произнес Туронок, - Довлатов, я вас уволю... За попытки дискредитировать все самое лучшее... Оставьте в покое своего засранного эфиопа! Дождитесь нормального - вы слышите меня?– нормального человеческого ребенка!..
– Ладно, - говорю, - я ведь только спросил.. Раздались частые гудки. Теппе сочувственно поглядел на меня.– Не подходит, - говорю.– У меня сразу же возникли сомнения, но я промолчал.– А, ладно...– Хотите кофе?