Конец света
Шрифт:
Только один Вова Ходяков и спохватился: где его друган? Где его земеля?
Поднял шухер, доложили ротному, а тот сразу поиски организовал пропавшего бойца.
И в самое время!
Потому как, опоздай ребята еще на пять минут, не увидал бы Леша Старцев никогда своего Ульяновска!
Грунт на горке тяжелым оказался — сразу ямку и не выроешь.
Леха копал-копал, долбил-долбил… Умаялся.
А потом решил, что просто натаскает камней и сделает поверх трупа Шлюхи некую пирамиду. Легче гору камней натаскать, чем эту твердую землю на пять сантиметров выкопать.
Принялся камни таскать.
Автомат мешал… Леха его рядом с бушлатиком своим положил… Вспотел. Хэбэшку тоже снял, в одном тельнике остался.
Пошел за очередным камнем, возвращается — мама родная! А автомата-то и нет… И только три тени сзади по заходящему солнцу протянулись. Обернулся и камень от страха себе на ногу уронил. Три духа стоят и лыбятся. И скалятся. Пойдем, русский, с нами!
И кабы не Вова Ходяков, который шухер поднял да командиру вовремя доложил, не видать бы более Лехе Старцеву своего Ульяновска.
Ротный двоих лейтенантов взводных с собой взял, да прапорщика дядю Колю — старшину ротного, да трех дедов — дембелей, что понадежней, да и на двух бээмдэшках сразу в соседний аул. Ротный носом чуял, где своего солдатика искать. И опоздай ребята на пять минут — все! Хана, кранты!! Увели бы уже Леху в горы, а там — ищи-свищи.
Духов этих с Лехой уже в самом начале тропы на выходе из аула перехватили. Ротный двоих сам из эсвэдэшки уложил, а третьего дядя Коля одиночным из дэшэка с брони.
Лехе потом ротный сам морду бил.
Леха и не обижался, хотя морду-то надо было прапорщику Консерве начистить.
Ротный Лехе морду-то бил и приговаривал:
— Скажи спасибо земеле своему — Ходякову, кабы не он, учил бы ты уже на завтра суры из Корана, как миленький! И пять раз в день намаз… А так вот — православным комсомольцем остался.
Старцев навсегда запомнил, кому он обязан жизнью.
А вот тот самый человек, кому он этой жизнью обязан, через месяц пропал.
Похитили его духи.
Выкрали.
И наши грушники рассказывали, что Вова Ходяков принял ислам и стал не Ходяковым, а Ходжахметом.
Сперва — Ахметом, а как хадж в Мекку совершил, так стал уже не простым бойцом, а командиром…
Ходжахмет потом в Чечне против наших воевал.
И в Ираке против американцев.
— Против нас, против меня работает Ходжахмет, — сказал Старцев.
Сказал, как бы ни к кому не обращаясь.
И тут, спохватившись, обернулся к Цугаринову:
— Мельникова, Мельникова нашли?
— Ищем, товарищ генерал, — ответил Цугаринов.
— Ищите, — устало сказал Старцев, — без него как без рук.
А Мельников искал свою Катюшу.
Ехал искать.
Глава 3
Русские ни на что не годятся.
Аккуратности у них никакой, товар хранить не умеют, деньги считать тоже не умеют. Торговать не умеют… И на что они годятся?
Разве что их девушки в наложницы да в танцовщицы, если с ними еще позаниматься, годятся, да парни молодые для показательных боев без правил — лупить друг дружку до смерти они умеют!
А остальные — только если арыки чистить да поля по весне вспахивать.
Так рассуждая начальник охраны дедушка Теймураз-ака.
Везли их в пульмановском вагоне.
Сорок женщин на деревянном полу грузового вагона.
Хотя это, может быть, у них там, на Востоке, куда теперь медленно тянулся их состав, четырнадцатилетних девочек за женщин считают. Половина вагона — соплячки-малолетки, от родителей отобранные. Дедушка Теймураз-ака, на них глядя, все приговаривал:
— Научат вас теперь ковры ткать да хлопок собирать…
У Катюши как-то все это не укладывалось в голове: их везут, как скотину какую-то, как рабынь. Хорошо еще, что ее саму, по причине уже явно выдающего ее положение круглого живота, ни на тяжелые работы, ни на сексуальное дежурство к караульным не выдергивали. Но глядеть, как выдергивали других, было больно. По сердцу резало и обручем сдавливало под левой грудью.
Тот день, когда Сашка уехал в Москву за деньгами и за покупками, она теперь запомнит как самый ужасный в своей жизни день.
Эта идея — недельку пожить на даче, посидеть вечерами возле камина, поглядеть ночью на мохнатые звезды с верхней открытой веранды, подышать морозным воздухом, отдохнуть от столичной суеты, перед тем как ложиться в родильное отделение на так называемое сохранение, — идея эта принадлежала ей, Катюше.
Ей просто приснилось, что они с Сашей идут по снегу, по огромному такому заснеженному полю, а далеко впереди стоит не то банька, не то избушечка маленькая, и из нее навстречу им с Сашей выбегает маленький… Голенький такой ребятеночек, годочка три ему. Выбегает, топает по снегу, смеется, ручонками размахивает. На рекламного ребятеночка похожий, из тех роликов, где про памперсы и про детское питание.
Катюша подумала над этим своим сном и решила, что хочет на дачу.
А с беременной женщиной нельзя спорить: если ей чего захочется, то это, значит, не ей хочется, а ребенку. Значит, ребенку внутри нее захотелось поехать подышать кислородом и поглядеть на мохнатые звезды.
А Сашка, он всегда таким покладистым был — он, как Катюша скажет, так всегда и сделает.
Решили на дачу — сели в машину и поехали.
А там — натопили печку, растопили камин…
Приготовили обед, поели, потом включили музыку и долго сидели в полумраке натопленной комнаты, прижавшись друг к дружке. Мечтали, глядя на огонь.