Чтение онлайн

Кроме симпатии к тану и его сестре у Вероники имелась определенная уверенность в правдивости их слов и посулов. Уверенность же эта основывалась на данных ее личного детектора лжи. Речь о секретном таланте Олега Плотникова, который, грубо говоря, обычно знал, «когда ему врут». Ну и Наденька Вербицкая внесла в их общее решение свой немалый вклад. Подруга не умела предсказывать будущее или что-нибудь еще в этом же роде, - одним словом, не пророчица, - но зато иногда она просто знала, «чем сердце успокоится». Не детально и без подробностей, но, тем не менее, могла сказать, как оно там сложится в близком будущем небезразличного ей человека. И на этот раз Надежда выдала на-гора два речения, которые вполне удовлетворили и Акиньшину, и остальных ее друзей или, лучше слазать, компаньонов: «опасно, но перспективно» и «все будет хорошо, и мы поженимся». Это и стало, на самом деле, решающим фактором, и Вероника решилась на «эмиграцию с концами».

Правда, уходить пришлось в спешке и практически налегке. Спасибо еще у дяди Максима имелся в загашнике кое-какой запас на черный день. Будучи его доверенным лицом, Акиньшина знала пару-другую его нычек и захоронок. Но те тайнички предназначались для совсем других случаев жизни. И, однако, - а говорят еще, что предчувствия – это сон разума, - обсудили они однажды и такой вариант. Как раз сразу после первого визита Габриэллы. Тогда Суворин прямо сказал, что, «если пригласят и надумаешь уйти», золотом и камешками, мол, обеспечу.

– Ну, а если случится форс-мажор, - добавил Максим Суворин в конце того судьбоносного разговора, - бери, что найдешь. Не обеднею.

Так что был у нее карт-бланш от дядюшки Максима. Был, но она, как порядочный человек, ему все-таки позвонила с одноразового телефона и спросила намеком, можно ли? Суворин дал добро, и следующей проблемой Вероники стала одна лишь грузоподъемность. Три слитка золота Good Delivery[12] – это уже 36 килограммов, да три с гаком кило крупных бриллиантов и изумрудов, пять килограммов платины в слитках и еще не менее десяти килограммов старинных и просто старых ювелирных изделий, имеющих художественную и историческую ценность. Как такое поднять? И ведь не златом единым жив человек. Продвинутой женщине много чего нужно: красивое белье и пара лэптопов, револьвер и запас зачарованных патронов к нему, и много чего еще. Поднять все это непросто, тем более, если речь идет о хрупкой двадцатилетней девушке, не уделяющей время занятиям тяжелой атлетикой и армрестлингом. Конный спорт, пилатес и немного кун фу, вот, собственно, и все.

Однако Вероника Акиньшина была отнюдь не простой девушкой, и колдовать начала с семи, максимум с восьми лет. Среда, в которой она росла, была в этом смысле более чем комплементарной, даже при том, что Вероника рано осталась без родителей. У нее в детстве было все, что нужно и даже немного сверх того. Однако главное – это то, что, во-первых, никто из ее близких не трепал языком, рассказывая всем и каждому, на какие чудеса способна их девочка. А во-вторых, Акиньшина получила максимальную поддержку в развитии своего ведьмовства. Поэтому даже в той удушающей атмосфере практически лишенного Магии Мира, в котором ей довелось родиться, Вероника научилась делать удивительные вещи. Однажды зачаровала прикроватную тумбочку, превратив ее в холодильник. Правда, чар этих хватило всего на месяц, но и то хлеб. А в другой раз, создала артефакт, работавший как определитель ядов. Долго тогда работала, да и не одна, а в компании Нади и Толика, но по факту они его сделали, этот невероятный детектор. И пару стволов зачаровали. Вернее, патроны к ним, превратив их в самонаводящиеся и разрывные с «боеголовкой», несущей заряд, эквивалентный пятидесяти граммам тротила. Собственно, из-за этих экспериментов на них и наехали. Кто-то где-то проболтался, и пошло-поехало. Но между тем и этим создали они нечто, что в терминах фантастических романов работало, как антиграв. Недолго работало и подходило только для относительно небольших грузов, но «поднять» стокилограммовый чемодан так, чтобы его могла кантовать даже хрупкая женщина, он мог. Вот так они и протащили через угольное ушко портала свои в принципе совершенно неподъемные шмотки. И слава богу, что протащили, потому что, оказавшись в империи, они уже не выглядели бедными родственниками или какими-нибудь жалкими поберушками. У Нади и у Анатолия имелось свое и немало, а Олегу Акиньшина дала в долг, заплатив так же за работу «по переноске тяжестей», поскольку половина его собственного груза принадлежала ей. И следует сказать, Габриэлла, от которой Вероника не стала скрывать ни своих мотивов, ни результатов их общих с друзьями усилий, поняла ее правильно и без колебаний одобрила принятые ею решения.

– Видишь ли, - сказала Габи в тот первый их день на новой родине, - у нас с Трисом есть деньги. Мы бы вас, в любом случае, не обидели, и, разумеется, не обидим даже при том, что у всех вас есть уже свои средства. Но я тебя понимаю, чувство собственного достоинствам не продается и не покупается, и взаймы не дается…

Фразу она не завершила, позволив Акиньшиной додумывать ее в меру своей испорченности. Однако молчание не затянулось.

– За него можно и убить, - довольно жестко сформулировала Э клана Мишельер свое отношение к таким понятиям, как честь, гордость и то самое чувство собственного достоинства.

Этот разговор не был первым для них и не стал последним, потому что еще в замке Сковьи стало очевидно, что Габриэлла готовит ее к какой-то особой роли. Вероника, что называется, и глазом моргнуть не успела, а уже говорила на франкском, окситанском и алеманнском языках. Три языка! Три, Карл! И все это за каких-то жалких пять или шесть дней. И добро бы речь шла только об языках! Пользуясь своим невероятным Даром, за неделю или чуть больше Габи превратила ее в настоящую франкскую аристократку. Уже позже, на четвертый день пребывания в империи, Вероника попробовала совершить вместе с подругой небольшую конную прогулку. И, что вы думаете? Взлетела в седло так, как никогда не умела прежде, и устроила такой конкур с выездкой[13], что могла бы запросто взять приз на Роял Аскот, Эпсомском дерби или Гранд Нейшнл. Невероятный результат! Но что гораздо важнее всех этих фокстротов, кувертов[14] и правильных титулований, Вероника Акиньшина стала настоящим магом. Вернее, магессой, как принято говорить в империи франков. И дело не только в том, что здесь, в этом Мире, Магии так много, что девушка впервые «вздохнула полной грудью» и «дышит теперь – не надышится». Всего за несколько дней Габриэлла научила ее колдовать по-настоящему.

Нет, ей, конечно, еще учиться и учиться, ведь правильный маг, по любому, учится и совершенствуется всю свою жизнь. Но уже на первых тренировках в подвалах палаццо Коро и на полигоне в Сент-Фартунате, она опробовала и «Дротик Роты[15]», и Flurry mortiferum, «Кулак Борея» и «Зеркало Лигейи»[16], и много чего еще. Теперь это было ее знание, ее навыки и умения, ее личный арсенал, в котором чего только не было. Атакующие заклинания такие, как «Слезы дракона», «Горячие угли» и «Ледяные стрелы», защитные – как воздушный «Экю» и огненный «Скутум»[17], диагностические – как «Взгляд Асклепия» и лечебные – как «Рука Гигеи», хирургические – как «Скальпель Махаона» и усыпляющие - как «Дуновение Гипноса» [18]. Всему этому научила ее Габриэлла, она же создала из нескромной гражданки России Вероники Акиньшиной еще более нескромную подданную Франконии виконтессу Берунико де Габардан де Парлебоск из Гаскони. Ну, и как, скажите на милость, не влюбиться в такую женщину?

Вообще-то, Вероника всегда думала, что она стрейт[19]. Ей нравились мальчики и она лет с шестнадцати не отказывала себе в удовольствии переспать с каким-нибудь симпатичным «мужчинкой». На женщин ее, вроде бы, никогда не тянуло, но стоило попробовать один раз, - и это, разумеется, была Габриэлла де Мишельер, - как тут же выяснилось, что, похоже, она все-таки бисексуал[20]. Мало того, Акиньшина умудрилась влюбиться в Габи. Однако, заметив ее к себе отношение, - а как тут не заметить, если уже в открытую спят в одной постели?
– сама Габриэлла сочла нужным объясниться с Вероникой по всем пунктам сразу. То есть, расставить, как говорится, все точки над «i».

Памятный разговор состоялся буквально на следующий день после переезда в шато Мезон-Лаффит. В этом великолепном дворце Вероника или лучше называть ее теперь Берунико, получила в свое распоряжение роскошные апартаменты на втором этаже Западного крыла. Небольшая уютная гостиная, просторная спальня с большим полукруглым эркером, выходящим окнами на старый пейзажный парк. Крошечная гардеробная, которую скорее следовало считать стенным шкафом, и довольно большая ванная комната с огромной медной ванной на львиных ножках, мраморной раковиной, встроенной в туалетный столик, аккуратной душевой кабинкой в стиле модерн и санузлом, - унитаз и биде, - отделенным от основного пространства перегородкой матового стекла. И все это было роскошно обставлено, декорировано и устроено: в спальне даже пространство для кабинета нашлось. Элегантный письменный стол-секретер и полукресло к нему стояли прямо в эркере, не нарушая гармонию спальной мебели. Но беседовали они с Габи не здесь, а в апартаментах самой Первой дамы Мишельер.

– С завтрашнего дня начнем выходить в Свет, - объявила Габи своей «старинной подруге и наперснице» Беро. – Биографию ты свою знаешь, вести себя умеешь и документы у тебя аутентичные. Так что сначала наведаемся в Дворянскую ложу и императорскую канцелярию, чтобы зарегистрировать тебя и твое появление в столице, а затем устроим тур по торговым улицам, кафе и ресторанам…

– И прочим злачным местам, - добавила через мгновение, улыбнувшись какой-то своей, впрочем, не озвученной мысли.
– В программе также «улетная вечеринка» в клубе Silencio[21], а дальше, как пойдет.