Чтение онлайн

В перспективе он хотел сделать нормальные металлические перья, чтобы хоть как-то облегчить свою участь. Но только в перспективе, потому что ювелиров для таких работ у него тупо не было. И взять их он нигде не мог. Василевс, несмотря на все усилия нашего героя и помощь его родственников методично блокировал вывоз к Ярославу действительно квалифицированных ремесленников и редких специалистов. Даже кузнецов, столь важных для выживания поселения, и то удавалось доставать мало, со скрипом и изощренными уловками.

Но это все так… грустные мысли.

Важно то, что сегодня он закончил писать очень важную работу «Хроники первых дней Руси». Именно Руси. Но, в отличие от оригинальной истории, слово «Русь», выступала славянизированной версией аббревиатуры, производной от латинских слов «Romanum Universale Statum», что переводилось как «Римское универсальное государство». То есть, RUS или РУС. Учитывая правило открытого слога, типичного для всех славянских языков тех лет, пришлось добавлять в конце гласную — краткую «и», смягчающую вторую согласную слова.

В этой хронике Ярослав с максимальной скрупулезностью восстанавливал события с весны 858 года по это лето, заканчивая повествование бунтом троянцев. При этом налегая на детали и точные числа, а также где-то едкие, но меткие формулировки и определения. Для чего он использовал не только свою память, но и какие-то записи, сделанные им еще на бересте. А еще он в своей хроники указывал имена и, иной раз чуть-чуть да описывал личности людей, принимавших участие в его жизни все эти годы. Плюс делал краткие заметки геополитического толка для пояснения своих действий и пояснения причин тех или иных событий. Без открытого осуждения чего бы то ни было и кого бы то ни было. Очень спокойно, нейтрально и прагматично. Словно ученый описывающий поведение популяции муравьев.

Книга вышла довольно приличная… да… хоть и рукописная. Причем местами он делал зарисовки всякие карандашом[1], обводя их в последствии тушью. Получалось не всегда и не все хорошо. Но, в целом, намного лучше рисунков тех лет, не знающих перспективы и, хотя бы, основ анатомии.

Зачем он написал эту хронику? А затем. Это было программное произведение, позволяющее выстрелить пусть и не сегодня, так через несколько столетий…

«Эта история началась по весне 858 года от Рождества Христова, когда листья уже распустились и покрыли лес густой зеленью. Тогда в поселение, что лежало в верхнем течении Борисфена у начала волоки в Двину и далее в Восточное море, прибыл Василий, сын Василевса Восточной Римской Империи Феофила из Аморейского дома, происходящего из славной Амории Фригийской и Кассии из эллинского дома Сарантапехос, берущего свое начало из славных Афин. Он взял себе имя славянское — Ярослав, что означало «могущий в славе» и с тем начал свою новую жизнь. Поселение это было известно под разными именами…»

Писал он на койне — высокой среднегреческом, так как из международных языков тех лет он теперь его знал лучше всего. Как-никак, мама и другие греки постарались. Конечно, хотелось поначалу все написать на славянском языке в выдуманной им графике. Но книга эта была программной и очень важной для продвижения крохотной державки Ярослава на международной арене, поэтому приходилось соответствовать международным правилам… Славянский язык, даже в этой графике, не знал практически никто. А койне — все прилично образованные люди на западе Евразии, как, впрочем, и латынь.

Однако насладиться чувством удовлетворения от достижения результата Ярославу не удалось.

— Корабли! Корабли идут! По Днепру! — Крикнул вестовой, вбегая в комнату, где работал консул.

— Что за корабли?

— Вроде ромейские.

— Много?

— Очень много! Много больше обычного!

— Как они вовремя… — тихо произнес Ярослав, тяжело вздохнув.

Опять что-то намечалось. Он в этом не сомневался. По идее в то время должны были прибыть корабли с просо, в рамках союзного договора. Да в удвоенном объеме, так как по прошлому лету из-за блокады хазарами его не удалось поставить. Но такая аккуратность со стороны византийцев Ярослава пугала. Он не настаивал на поставке упущенного за прошлый год, и они могли бы закрыть глаза. Отправили? Отправили. Дошло? Нет. Чья вина? Непреодолимых обстоятельств. Вполне нормально. А раз идут, да еще такой толпой, то явно что-то задумали. Снова…

Поэтому взлохматив себе голову, он отправился одеваться и снаряжаться для их встречи. Да коня своего велел готовить. Таких дорогих гостей можно было встречать только в доспехах да с оружием.

Ополчение собирать консул не стал, ограничившись дружиной. Весьма недурно упакованной дружиной. Он ведь к этому времени и лучников сумел нарядить в кольчуги и свои типовые металлические шлемы. Из-за чего уровень стандартизация снаряжения его импровизированного легиона достиг очень высокого уровня, выгодно выделяя его на фоне любых местных войск. Даже превосходя в этом вопросе римлян эпохи расцвета, где стандартизация носила очень условных характер. И в войсках рядом могли стоять бойцы в лорике сегментате, лорике хамате и, например, лорике сквамате. И это было нормально. Ведь каждый легионер покупал себе снаряжение и вооружение сам в меру своих желаний и возможностей…

Легионеры же Ярослава блистали в этом плане. Стандартная кольчуга и стандартный шлем, слепленные по единым шаблонам и лекалам, впечатляли. Одинаковые щиты, раскрашенные по трафарету, только добавляли эффекта. Образ завершала одежда. Закрытые так называемые северные калиги с высоким голенищем на шнуровке, одетые на портянки, прекрасно сочетались со свободными штанами и стеганым халатом красного цвета, что выступали из-за защитного снаряжения. Кроме того, у всех имелся пояс с колющим мечом, напоминающим ранний римский гладиус, то есть, греческий ксифос, которым традиционно сражались еще гоплиты царя Леонида.

В общем — красота.

И это только пехота. Конница тоже выглядела неплохо. По местным меркам так и вообще — замечательно.

Византийская делегация вышла на деревянный причал в довольно представительном числе. Возглавлял ее старый знакомый — магистр Мануил. Тот самый, который в свое время повздорил с верным помощником Ярослава — Трюггви. Мутная была история. Судя по всему, о любви и ненависти. Однако Мануил ее в тот раз эскалировать не стал, даже не явился к тогда еще конунгу, чтобы рассказать свою версию событий. Просто подразнил скандинава и все.

Теперь же он вышел на причал в компании с какой-то довольно ладной молодой женщиной, что держалась к нему очень близко. Судя по возрасту, годящейся ему в дочери. А к юбке той особы жался светловолосый и голубоглазый паренек лет пяти-шести, совершенно непохожий на нее внешне.

Ярослав скосился на Трюггви и присвистнул.

— Мать, мать, мать… — привычно отозвалось эхо.

— Что ты говоришь? — Словно очнувшись ото сна, спросил Трюггви не отрывая взгляда от этой женщины и паренька.