Консул
Шрифт:
По внутренним стенам постоялого двора шла галерея, опертая на столбы, ее верх затеняли полотняные навесы.
Купцы и путешественники, земледельцы, приехавшие в город продать излишки, старались не выходить на солнце, которое весьма ощутимо припекало. Постояльцы сидели в тени и вели степенные беседы – о видах на урожай риса, который в Риме звали «парфянским пшеном», о ценах на сыр, о погоде, которая хуже некуда.
Искандер быстро договорился с хозяином, заплатил вперед, и семерка повела лошадей в конюшню, к поилкам и кормушкам.
– Не будем терять время, – решил Сергий. – Мы на базар, подыщем сменных лошадей, а вы, драгоценные философы, оставайтесь здесь. Отдыхайте, а заодно приглядывайте за вещами и лошадьми…
Преторианцы покинули гостиницу и направили стопы к базару.
– Торговые ряды прямо на берегу, – оживленно говорил Искандер, – и там очень много самых разных лошадей – и арабских, и парфянских, всяких.
– Узнаёшь хоть родные места? – осведомился Гефестай.
– С трудом, – вздохнул Тиндарид. – Ты не забывай, Траян тут здорово покуролесил в войну…
Впрочем, развалины не бросались в глаза – воссоздать строение в безводных местах, не знающих дождя, не так уж сложно. И вдоль улиц выстроились дома в один-два этажа, окружая дворики. На крышах, всегда плоских, куда вели лестницы со двора, жильцы ночевали. Вторые этажи давали убежище от запахов первых этажей, где готовили еду и справляли нужду. Между невысокими жилищами часто зеленели садики или лежали незастроенные пустыри.
Искандер стремительно шагал, уверенно сворачивая в переулки, и Чанба сердито попенял:
– Куда ты так гонишь? Боишься, что базар унесут?
– Ходи шибче! – бросил Гефестай.
– Я боюсь, – серьезно ответил сын Тиндара, – что мы можем опоздать и не спасти консула… В принципе, он уже не консул, а консуляр, [30] но какая разница? Я боюсь, что малейшее наше промедление может стоить ему жизни.
– Тем более что он там не один, – добавил Гефестай.
30
В консулы избирали летом – ровно на один год. Избранный вступал в должность, начиная с январских календ, а когда выходил срок и он слагал с себя полномочия, ему оставалось почетное звание консуляра – бывшего консула.
– Всё понял, – поднял руки Чанба, – проникся, осознал.
За рядом длинных складов открылась большая пыльная площадь, примыкающая к берегу Тигра и доходящая краем до моста.
Крепко удерживая кошельки и оружие, преторианцы окунулись в огромную людскую толпу.
Со всех сторон на них обрушился гул голосов, громкие выкрики, звон металла, ослиный рев, конское ржание, поросячий визг, блеяние овец и мычание быков.
Острый запах дыма от горящего в очагах сухого кизяка смешивался с упоительным ароматом жареного мяса и саранчи на шампурах, благоухающего свежего меда, пшеничных лепешек и чеснока, с запахом спелых дынь и фиников.
Сладкий сок стекал по бородам едоков, масло капало с пальцев.
Преторианцы пошли дальше.
Корзины… Мехи… Горы сырых и необработанных кож… В мастерской кожевника – сбруя, пояса, сумки, сандалии, сапоги…
Ткацкая мастерская… Шерсть… Лен… Красильщики тканей… Портные, сидя на столах, кроят и шьют… Жрецы за умеренную плату приставляют к смертным фравашей, духов-покровителей, и читают нараспев «Вендидаду» – зороастрийский закон против демонов…
Стражи… Купцы… Рабы с корзинами снеди на головах… Изделия из стекла… На повозках – кожаные мешки с зерном, кувшины с маслом… Оружейный ряд – мечи короткие, мечи длинные, луки и стрелы, блестящие чешуйчатые панцири и конические шлемы…
Мастерская колесника… Продавец благовоний… Предсказатель судьбы… Меняла, принимающий римские денарии и выдающий местные драхмы и тетрадрахмы по курсу, который ведает его левая нога… Контора ростовщика… Брань, суета, смех – собака стащила печень с камня у гадальщика… Погоня…
Неожиданно Искандер остановился и сказал напряженным голосом:
– Сергий, посмотри – вон там, справа, у телеги с кувшинами…
Лобанов посмотрел, и ему стало нехорошо – там стоял парфянин, которого он видел на римском Форуме.
– Думаешь, это тот самый косой? – процедил Эдик.
– А ты приглядись, – выцедил Тиндарид.
– Щас мы его спросим!
– Ти-хо! – рыкнул Гефестай и вцепился Чанбе в плечо. – Косой не один.
Сощурившись, Лобанов огляделся. Да-а… Кажись, влипли. Человек двадцать парфян, одинаковых, как бобы в стручке – крепких, мускулистых, наглых, – смотрели в ту же сторону, что и Косой, то есть на преторианцев, и злорадно ухмылялись, поигрывая ножами, поглаживая рукоятки мечей.
– Сзади – столько же, – хладнокровно проинформировал Искандер.
– Уходим, – спокойно сказал Сергий. – Биться нам не с руки.
– Двинем на прорыв! – воспламенился Эдик.
– Ты готов умереть? – прямо спросил его Тиндарид. – Готов просто так, от нечего делать, отдать жизнь?
Чанба громко засопел.
– Веди, Сашка, – прогудел сын Ярная, – мы за тобой.
Искандер кивнул и направился к ближайшему проходу между приземистыми складами. Косой и его подручные одинаково качнулись в ту же сторону, выхватывая клинки, и Александрос принялся действовать – ухватив с повозки два желтых круглобоких кувшина, он развернулся, метко посылая их по врагам. Парфяне увернулись, но торговцы подняли дикий крик. Толпа всполошилась, люди забегали, не зная причин переполоха, и преторианцы под шумок бросились к проходу. Парфяне, ведомые Косым, метнулись следом, сбивая с ног продавцов и покупателей.
– За мной! – крикнул Тиндарид. – Гефестай, встретим их на выходе! Я слева!
– Плавали – знаем!
Кушан и эллин, миновав проход, метнулись влево и вправо, прижимаясь к стене и вынимая мечи. Сергий с Эдиком отошли чуток подальше, подманивая преследователей.
– Иди сюда, косорылый! – крикнул Чанба. – Я твой косой глаз на задницу натяну и моргать заставлю!
Сергий смолчал, глумливо ухмыляясь и поигрывая акинаком.
Первые из парфян вырвались из тесного прохода, и попали под удар – вырвавшегося вперед подколол Тиндарид, а того, который бежал вторым, уделал Гефестай.