Чтение онлайн

— Можете думать обо мне что хотите, но мне это надоело! Я не желаю и двух минут оставаться на одной станции с вашим монстром!

— Дорогая Синтия, — Варковски корректно поклонился. — Я лично не стал бы возражать против вашего отлета, но лишь в том случае, если бы у меня была гарантия, что вы станете молчать о том, что здесь видели.

— Молчать? Я? — Синтия сделала широкий жест рукой, который мог означать что угодно. — Да я специально стану кричать об этом безобразии на весь мир!

— Это нервы, девочка. Вашему отцу это очень не понравится.

— Плевать! С сегодняшнего дня я — пацифистка.

— Синти, ты и такие слова знаешь? — попробовал пошутить Алан. В ответ девушка скрипнула зубами.

— А тебя я и вовсе не желаю видеть. Убирайся, можешь жениться на моем папочке: из вас выйдет отличная пара!

Изловчившись, Синтия проскользнула мимо Алана и нырнула в свою комнату. Дернув за ручку двери, Алан убедился, что девушка успела запереться изнутри.

— Что у вас случилось? — подошел к нему Варковски.

— Ничего не понимаю… — Алан с трудом переводил дух. — Сперва она просто начала проситься на Землю. Я очень вежливо напомнил ей, что все полеты отменены, и тогда она начала кричать, что все хотят ее смерти, что этот монстр обязательно вырвется наружу, и все такое. Дальше вы слышали, но будь я проклят, если хоть что-нибудь понимаю.

— Я тоже, — ответил Варковски.

«Надо будет где-нибудь записать: этот человек еще не знает, что здесь за лаборатория. И надо будет навести справки, случайно ли это ее заявление насчет пацифистов: это было бы очень некстати».

— А что, действительно есть такая вероятность?

— Практически она равна нулю. Если хотите, я покажу вам все защитные системы: открыть «садок» изнутри невозможно. Разломать тоже. Пища сбрасывается через отверстие в потолке, которое настолько мало, что существо может просунуть в него разве что щупальце, да и то лишь на долю секунды, пока оно будет открыто. Во всяком случае, это ему ничего не даст. Единственное, чего мы не предусмотрели — это противокислотного покрытия пола, но, я думаю, ликвидировать этот просчет удастся быстро.

Скрыться от боли было некуда: от малейшего прикосновения к полу в тело вонзались электрические искры, и мышцы судорожно сокращались, заставляя подпрыгивать и падать, нарываясь на новую боль. Сонный ни о чем не думал в этот момент: он вопил и бился. Когда ток на время выключали, он бессильно валился на пол, чтобы расслабиться хоть на несколько секунд, прежде чем двуногие зажгут лампу, возвещающую начало экзекуции, и боль вернется. В том, что они предупреждали заранее, была скрыта особо утонченная жестокость: в секунды ожидания между подачей сигнала и началом пытки Сонный страдал сильнее всего.

Наконец ток снова отключили. Соня повалился на пол, наблюдая одним глазом за страшной лампой: когда все повторится?

— Может, достаточно на сегодня? — спросил Том. — Объект реагирует, хотя связи с условным сигналом пока не заметил.

— А я не уверен, — заглянул в записи Дэн. — Мне показалось, что он напрягается.

— Чепуха. Если сравнить с тем, как он прыгает во время эксперимент а…

— Ой, ребята, знаете, мне его просто становится жалко. — Даффи оперлась руками о стол. — Ему, наверное, очень больно…

— Чепуха! Я бы не удивился, если б он совсем не реагировал: хитин должен его хорошо защищать.

— Но он так метался…

— Нервы. Психованный экземплярчик попался.

— Так как, включать снова? — переспросил Том.

— Вот постой: внимательно присмотрись, как начинают группироваться его мышцы при виде горящей лампы. Обрати особое внимание на складки между члениками на хвосте… Давай, включай… Видишь, выровнялись.

— Нога приподнялась тоже поэтому?

— Да… и у плеч бугор — видишь?

«Ну почему они не убили меня сразу? — цепенея от боли, еще не отпустившей его до конца и ожидающей „подкрепления“, впился глазами в лампу Соня. — Изверги!»

И через секунду воздух камеры уже сотрясал его отчаянный вопль:

— Убейте меня, я так больше не могу!!!

— Ну вот, а ты говоришь, условный рефлекс у него не выработать!

— Ну хорошо, еще разок попробуем, и — перерыв.

Цецилия нетерпеливо взглянула на часы. То, что она на них увидела, на пользу ее спокойствию не пошло.

Она была одна уже почти половину суток. Никто не спрашивал ее о здоровье, никто не восторгался ее туалетами, никто не говорил комплиментов. О ней просто забыли, и сейчас пришло самое время напомнить о себе.

Дональда она обнаружила в кабинете. Тут же что-то пересматривал на компьютере Паркинс, костлявая Роса колдовала над кофейником, от которого исходил почему-то запах какао.

— Дон, я пришла, — объявила Цецилия.

Раздался вздох. Вздыхал почему-то Паркинс.

— Я вижу, — Дональд взял протянутую Росой чашку. Как всегда, его голова дернулась.

— Дон, неужели у тебя не нашлось за все это время ни одной минуты? — Цецилия присела в свободное кресло.

— Я был занят, Сеси. — Крейг отвел глаза. Признаться, что за работой он просто забыл о существовании супруги, ему было стыдно. Всякий раз он ругал себя за черствость, но стоило подойти очередному делу — и все вылетало у него из головы. В свое время, когда он еще ходил в церковь вместе с матерью, он так же старался днем молиться: давал себе утром обещание, что будет просить благословения для каждого дела, и считал большой удачей, если вспоминал об этом обещании хоть раз. Постепенно такие обещания Крейг давать перестал. Можно дать себе установку что-то сделать — и сделать, но о чем-то помнить, точнее, вспоминать, чтобы через секунду забыть снова, так как посторонние мысли от дела только отвлекают — нормальному человеку такое не под силу. Пастор объяснял это проще: что в душе нет к этому настоящего стремления. Иногда Крейг был готов с ним согласиться, но это тем более снимало с него вину: человек не в силах заставить себя по-настоящему любить что-то или кого-то.