Чтение онлайн

Специалист по расшифровке номерных знаков мог бы, не выходя с хозяйственного двора, обнять воображением просторы необъятного СНГ. Здесь были представлены Сибирь и Север, Краснодарский край и Осетия, Урал и Приднестровье. А также Татарстан, Башкортостан, Украина, Белоруссия, Казахстан и Киргизия. Не считая близлежащих земель: Курска, Брянска, Коломны, Нижнего Новгорода и других. Из Прибалтики – вот, Латвия. Но это уже за пределами СНГ. Большая часть транспорта приезжала порожняком и наполнялась в течение одного, двух, трех, а то и более дней. Но были и фуры, нагруженные книжными пачками. Это был, как правило, «левак».

Раздавался «левак» на хозяйственном дворе своеобразно. Водитель с напарником расшнуровывали тент и запрыгивали в кузов. Потом один из них доставал бумажку и кричал:

– Володя!

– Я Володя, – отвечали ему.

– Тридцать пачек Полухиной и двадцать Атанасяна. Так?

– Так.

– Принимай.

Володя – один или с помощником – ловил летящие из кузова пачки и сноровисто складывал их в штабель. Потом он их вывезет – тележкой ли, рохой с поддоном или легковушкой – его дело.

– Илья!

– Я Илья!

– Принимай!

– Петрович!

– Я Петрович!

– Принимай!

И Леонид Петрович, когда-то, в училищной юности, стоявший в футбольных воротах, проявлял ловкость в ловле летящих в него пачек, что, учитывая возраст, заслуживало одобрения.

– А мне когда?

– А ты кто?

– Я Кузя.

– Кузя, твои у самой кабины, жди пока.

Ни накладных, ни нарядов, ни подписей-росписей – ничего. И чтобы что-нибудь не сошлось, или кто-нибудь злоупотребил – такого случая не было. «Левак» шел без волокиты и без сбоя.

Вот теперь Харитон и пригодился. Одному на хоздворе Леониду Петровичу было бы трудно, и он замедлил бы общий темп разгрузки. Харитон тут был под рукой, складывал штабель на поддон. Потом они везли штабель к грузовому лифту, для этого следовало преодолеть крутой спуск в подвал – одному роху было бы не удержать: ее бы понесло.

Вадик же с Мариной занимались продажей: формировали заказы – и пачками, и россыпью. Многие клубники-крупняки в горячие дни россыпь не отпускали – только пачки. Марина же отпускала и россыпь, поэтому все мелкие оптовики грудились около ее точки. В общем, дело шло, шел и денежный поток: от оптовика на точку, с точки – на закупки. Кое-что, конечно, оседало. Ради этого сравнительно небольшого осадка все и кувыркались.

Июнь и июль прошли в наращивании капитала, наполнении складов. Если «правые» учебники приобретались в ассортименте, то «левые» оседали на складе длинными хвостами – от пяти до десяти тысяч одной позиции.

Чтобы разбавить ассортимент, Марина наладила одинарный, двойной, а то и тройной обмен, и все завозы-отвозы, разгрузки-погрузки производил Леонид Петрович со своими помощниками.

Помощники между тем между собой не ладили.

Вадик хорошо помнил последний год военной службы, когда он был «дедом». Дед в повседневности делал только то, что желал, а точнее – не делал ничего. Для уборок, нарядов, работ, дневальства имелись молодые. Вот таким «молодым» был в его глазах Харитон, с его хилыми мускулами и всегда заискивающей улыбкой. Если они оба находились на точке и нужно было что-то принести со склада или отнести на склад, Вадику и в голову не приходило тронуться с места. Он отправлял на трудовой подвиг Харитона непререкаемым тоном, да еще с шуточкой-издевочкой, как сержант – первогодка. «Развел дедовщину», – посмеиваясь, говорил Леонид Петрович Марине.

Харитон не перечил, но и радостью не искрился. Вот он все делал, что скажут, и не перечил, а все казалось Вадику, что – чужой, равнодушный к делу человек, что у него, в отличие от Вадика, не болит душа об общем деле. Хотя платил ему Леонид Петрович прилично. Не столько, разумеется, сколько Вадику, но немало, немало.

И вот в разгар уже сезона, в двадцатых числах августа, когда клуб, что называется, кипел и кишел, пятый и шестой этажи были забиты народом, как трамвай в час пик; когда в духоте и жаре не было минуты, чтобы выпить бутылку воды или стакан чая без сахара, ибо только чай без сахара, не доставляя наслаждения, спасает от жажды; когда пачки накладывали, накладывали на лотки грузчиков и на бытовые тележки, а деньги кидали, кидали в банановые коробки, не сортируя и не считая нарастающий итог, – в один из этих сумасшедших и таких желанных дней Вадик улучил момент и, дернув Леонида Петровича за рукав, сообщил конфиденциально, чуть ли не на ухо:

– Леонид Петрович, Харитон – совсем и не Харитон.

– А кто же? – удивился Леонид Петрович. – Ну ты даешь, Вадик! А кто же он?

– Валера.

– Еще чего! – не поверил Леонид Петрович. – Валера вроде бы очков не носил!

– Это не настоящие очки, – возбужденно парировал Вадик. – Фальшивые. Вот. Он обронил их на лестнице, – с этими словами он вынул из кармана знакомые очки в неуклюжей черной оправе и протянул их Леониду Петровичу.

– Смотрите сами.

Стекла очков были плоскими – не линзы. Леонид Петрович, естественно, быстренько нацепил их на нос. Ничего в окружающем мире не изменилось: ни размеры предметов, ни расстояния до них, ни резкость очертаний.

– Ни себе фига! – дурашливо воскликнул Леонид Петрович и добавил бытовавшую на флоте присказку, пригодную для острых моментов жизни, когда требовалось, тем не менее, не выходить за нормативы:

– Полный пердимоноколь!

Потом распорядился:

– Позови его, Вадик!

Вадик кинулся на склад, но Харитона-Валеру там не обнаружил. На полу возле стеллажа осталась приготовленная стопка: две пачки и россыпь. Вадик взял стопку, отнес на точку. Ждали до конца клуба. Мало ли – живот прихватило, еще что-нибудь. Нет. Так и не появился «младший грузчик», не озаботился ни очками, ни дневной зарплатой.

Однако стоп! «Что за тайна! – скажет раздраженный читатель. – На склоне повествования притянули за уши детективный жанр. Не иначе – с тем единственно, чтобы я не сошел с дистанции, захлопнув книжку без закладки, чтобы все полз по сюжету, косясь на манок несущественной разгадки».

Что можно ответить такому проницательному человеку? Вы правы, правы, тысячу раз правы! Не наш это жанр – дразнящие тайны, не наш. Не станем нагонять туману, а сразу возьмем да и расскажем все как есть.

Значит, так. Что касается «младшего грузчика», тщедушного молодого человека, обронившего свои бесполезные очки, это действительно был Валера. Никакого брата-близнеца со «штучным» именем Харитон у Валеры не существовало. Браво, Вадик, браво, дорогой!

Валера на себя не наговорил. Он действительно был картежником – азартным и неудачливым. И действительно промышлял время от времени ремонтом квартир. Не сам, конечно, ни в коем случае не сам: сам он ничего не мог, был человеком не мастеровым и вообще неловким. Так что сам не промышлял, а подвязывался обычно к бригаде человек из трех-четырех, где бывал всегда последним по списку: подай-принеси, разведи клей и размешивай, размешивай краску. Размешивай старательно и долго – чтобы не загустела. И Валера размешивал краски, разводил клей, бегал за едой – все старательно, даже подобострастно, желая, чтобы то немногое, что умел, не вызывало раздражения. Да, вот еще обои. Ему доверяли обрезать края и мазать клеем изнанку. А уж к стене прилаживать не давали – перекособочит. Бригады эти ремонтные создавались и распадались, Валеру же приглашали в компанию не всегда: был слегка вороват. И не от природы клептоман, не по убеждениям воришка – нет. Проклятые карточные долги понуждали его к неблаговидным действиям – только они!