Копье Судьбы
Шрифт:
Если за информацию, исходящую из группировки, можно было не волноваться, то канал связи с партией, возглавляемой Зайцевым, оставлял желать лучшего. После подведения итогов голосования выборочное наружное наблюдение и прослушка телефонных разговоров политиков были прекращены. Это ошибочное мнение – о всевидящем оке и всеслышащем ухе ФСБ, денно и нощно контролирующих ситуацию в стане любых оппонентов власти. Без серьезных оснований оперативные мероприятия не проводятся, веерный контроль осуществляется преимущественно в моменты активизации политической деятельности, масштабных кампаний. Итак, технических возможностей контроля больше нет. Но остались люди. Человеческий фактор всегда надежнее любой аппаратуры… Источник в структурах партии сообщил, что на днях состоялась встреча лидера с неким молодым человеком по имени Егор. Любопытный факт: из офиса парень вышел с сумкой, которой ранее при нем не было.
Эта встреча, произошедшая вскоре после того, как в гостинице «Багдад» был обнаружен труп Ганса Вассермана, заставила руководство более серьезно отнестись к информации. После изъятия материалов из следственного отдела планировалась полноценная разработка Иванова и Зайцева. Но… преступники оказались хитрее.
– Вам звонил Митя. Просил передать, что Егор собирается скрыться, – ровным голосом сообщила секретарь. – Митя считает, что в ближайшее время Егор еще заедет домой, а потом уедет из Москвы.
Уедет… Маршрут можно просчитать через кассы вокзалов и аэропортов. Но если удерет далеко – как там действовать? Или, наоборот, затаится где-нибудь в Подмосковье, при покупке билета на электричку паспорт пока не спрашивают. Ищи его потом… А милицию привлекать нельзя. Поймать поймают, но громкое задержание Егора спугнет Зайцева, ключевую фигуру. И своих не привлечешь – мобильность мобильностью, но тут счет идет на минуты.
Минуты, минуты…
Похоже, их уже нет. Сожрали равнодушные загазованные пробки, бьющиеся током негативных эмоций…
Притормозив наконец возле дома Егора Иванова – скромной унылой хрущевки, – Дмитрий открыл бардачок, вытащил ворох удостоверений. И, выбрав корочку Управления по борьбе с оборотом наркотиков, бросился к подъезду.
В первой же квартире, номер которой он набрал на домофоне, наивно поверили, что в подъезд жаждет попасть почтальон.
Мальцев вошел внутрь, прислушался, пытаясь успокоить сбившееся дыхание.
Судя по номерам квартир, Егора надо было искать на втором этаже.
Сценарий примитивен.
Мордой вниз.
Где наркотики? Нет? Извините, неверный сигнал. Ближайшие дни из города не уезжать, будем проверять и разбираться.
Дверь нужной квартиры была приоткрыта.
«Не нравится мне все это, – подумал Мальцев, весь обращаясь в слух. – Если бы он уже смылся, то дверь бы за собой прикрыл. Но она открыта, и это значит…»
Это значило одно: Егору Иванову больше никуда не нужно ни бежать, ни торопиться.
Тело лежало в прихожей лицом вниз.
Выбор между оказанием помощи и осмотром квартиры был сделан в пользу последнего.
Мальцев прошел в комнату, сразу отмечая: прятаться здесь убийце негде, старенький телевизор, диван, тумбочка – вот и вся мебель. И в ту же секунду брызнуло оконное стекло. Дмитрий успел отшатнуться. И, бросаясь на пол, почувствовал, как горячий стремительный поток воздуха разрезает ухо…
– Здравствуйте! Меня зовут Лика Вронская, я – корреспондент еженедельника «Ведомости». И хочу написать статью о центре психологической помощи и его сотрудниках. Я знаю, что вы и Игорь Костенко – психологи, которые там работают. Вы могли бы ответить на мои вопросы?
– Нет, не могла бы, – отрезала Ольга, машинально отмечая грамотное построение последней фразы. Отказать при формулировке «не могли бы вы ответить на мои вопросы?» намного проще, отрицание в выражении просьбы провоцирует на отрицательный ответ.
Впрочем, приставучей журналистке этот прием не помог. Ольга с трудом сдерживала рвущиеся с языка упреки.
В самом-то деле, что за манеры такие: подкарауливать возле дома, ни предварительного звонка, ни договоренности?! Или у всех журналистов так принято? Показывают же по телевизору: бедные голливудские звезды вынуждены просто отбиваться от приставучих папарацци. В любом случае действовать такими наглыми методами – просто верх неприличия!
– Пропустите же меня! – Ольга попыталась обойти стоявшую на пути к подъезду нахалку. Та даже не подумала пошевелиться. – Девушка, вы бы еще нож к горлу приставили! Это увеличило бы ваши шансы на интервью! Я не могу сейчас с вами говорить, мне обед готовить надо. А Игоря нет дома. Он позвонил и сказал, что задерживается. Понимаете?!
Журналистка закивала коротко стриженной светлой головой.
– Извините меня, пожалуйста. Действительно, я себя веду, как поросенок. Вы из магазина идете, с пакетами, и тут такой сюрприз возле дома. Приятного мало. Знаете… мне в центре дали номера телефонов – и ваш, и Игоря. Только я специально не звонила.
Ольга изумленно вскинула брови.
– Да, специально. – Журналистка вздохнула. – А вдруг вы бы мне отказали? Положить трубку – проще простого… Знаете, в редакцию обращаются преимущественно с жалобами и проблемами. И вот так получилось, что в последний месяц шефа атаковали люди, у которых крайне негативный опыт общения с психологами. У одного нервный срыв был, после того как он походил к психотерапевту.
– Какому именно? – заинтересовалась Ольга.
– Я не помню. Это пока неважно. Так вот, еще одна девушка чуть в больницу не попала после тренинга. А потом к нам в редакцию пришла странная особа, Арина. Вот с ней именно я разговаривала. Она утверждает, что врач Игорь Костенко довел ее до суицида. У нее вены были порезаны. Впечатляет… В общем, на планерке шеф велел нескольким журналистам подготовить тематическую полосу о жертвах психологии. Но я не могу писать свою часть статьи, не выслушав все стороны. Да, у вас, конечно, собственные дела и планы. Но в редакции материалы должны сдаваться в определенное время, текст запланирован в номер. И у меня, к сожалению, нет возможности подстраиваться под ваш график…
– Пойдемте. – Ольга протянула ей пакеты. – Подержите, я ключ достану. Да, вы хорошо сделали, что пришли. У Игоря отец умер, ему сейчас только статей для полного счастья не хватало. А вы знаете о психологии хоть что-нибудь? А то к нам уже как-то приходил корреспондент, он даже ни о чем спросить не мог!
– Знаете, у меня нет профессионального образования. – Вронская обрадованно улыбнулась. – Но я в молодости подрабатывала на выборах как пиарщик. И, конечно, многие технологии по охмурению электората изучала. Я помню, это очень странное ощущение. Собственного могущества, что ли. Вроде бы приемы – ерунда, мелочи. Но как они работают! У меня нет опыта неудачных кампаний. Возможно, просто совпадение. Однако мои кандидаты всегда выигрывали.