Чтение онлайн

Забравшись в кресло, Катя помассировала виски.

«Картинка» по-прежнему не появлялась.

Эти странные видения, похоже, действительно невозможно контролировать. Но вот если бы из этого правила было исключение! Одно-единственное!

Просто узнать, только бы узнать, чем теперь занимается Игорь…

«Изображения» нет. А тревога все возрастает. И кажется: очень много надо сказать друг другу. Объяснить, выслушать. Потому что если этого не произойдет, то жизнь будет тусклой, пыльной и серой.

– Как я себя вела! – пробормотала она и почувствовала: краснеет, щеки горят от стыда. – Я выглядела полной идиоткой! Но, когда Игорю позвонила какая-то клиентка, я словно с ума сошла. Я была готова рыдать, вцепиться в него. Не отпускать. Он все равно ушел. Работа есть работа. Сказал: эта женщина все время пытается покончить с собой. И в спецучреждение ее надолго не помещают. Подлечат, а она по новой: вены, таблетки, или угрожает из окна выброситься. Похоже, есть работа и похуже, чем у меня. Но откуда же это волнение неимоверное?…

Тревога становилась все изобретательнее. Дрель боли ввинчивается в висок.

Встряхнуть все тело дрожью.

Тяжелейшим молотком – по суставам, всем без исключения.

«Да что это со мной? – испугалась Катя. – Надо дойти до холодильника, взять таблетку. Только тело не слушается. Похоже, меня ломает, как наркоманку…»

И вот после этой мысли – нахлынуло.

Наркоманка, девочка-подросток. Она сидит на лавочке возле подъезда. Дом – хрущевка, серая старость, мрачная бедность.

И – это же Игорь, Игорь! – торопится в непривлекательное замызганное здание.

– Какой зайчик, – мечтательно комментирует внешность Игоря девчонка. – Если бы не кололась, замуж бы за такого вышла. А теперь уже все, не соскочить.

Кто сказал: красота – подарок?

Это крест, на котором распинают не получившие…

В подъезде – прохладно и сумрачно. По истертым ступенькам Игорь поднимается недолго. Он распахивает обшарпанную дверь и застывает на пороге. Большие глаза становятся от ужаса огромными.

Снова на полу ничком лежит смерть. Крови нет. Но все равно ясно – и жизни тоже в этом теле больше нет.

Почему-то Игорь заскакивает внутрь, прячется за дверь. И лишь потом выбегает из квартиры и скатывается вниз по лестнице.

– Какой красавчик. – Девчонка опять провожает его раздевающим взглядом. – А ведь я нашла бы себе такого, обязательно. Только сейчас уже поздно, героин шансов не оставляет.

Кажется, наркоманка дремлет. Потом мужчина в милицейской форме встряхивает ее за плечо – и, потерев глаза, размазав тушь черными кругами, девчонка бросается наутек…

Ну вот, теперь к «изображению» добавляется запах. Его запах, аромат свежей, с едва уловимой сладкой ноткой, туалетной воды. А еще Игорь пахнет летними оранжевыми закатами и поцелуями в теплом море.

– Глупенькая моя девочка, ты чего дверь не закрываешь? Катя, Катенька… Слушай, а у тебя лоб влажный и горячий.

Если это продолжается видение, то оно замечательно. У него голос Игоря. И его ладони. Погладив колени, они скользят вверх по бедрам, забираются под платье. Как приятно. И его трогать – тоже приятно. Почему-то все время хочется к нему прикасаться. Оказывается, иногда мужское тело становится наркотиком. Одна инъекция – и уже не остановиться…

– Кать, знаешь, а я тебя люблю давно.

От таких заявлений и с кресла можно свалиться. Впрочем, там, внизу, Игорь, наверное, присел на корточки. Хочется надеяться, не даст упасть, поймает.

– Ну, если пошла такая пьянка… Можно сказать, что и я тебя люблю. Уже целых полдня.

– Не ерничай. Я люблю тебя дольше. Я – дольше…

Ого! Этот сон хорошо целуется. Только глаза все не открываются, словно налились свинцом. И голова кружится. Простуда, что ли? Не надо было стоять в легкой пижаме у отрытого окна. На улице еще прохладно, лето все не может как следует разгореться.

Увы, ливень поцелуев заканчивается. Последние капли, легкие касания. Пустота.

– Я тебя люблю давно-давно. Мы уже встречались, ты помнишь? В университете. Ты стояла с сигаретой. А я поднимался по лестнице и упал.

Пусть это всегда будет – его руки, губы, голос. Просто все это – рядом. Надо же, как приятно – обычные объятия. В них необычно тепло. От нежности хочется расплакаться – вот же нелепое желание.

– Кать, а еще у тебя волосы были до пояса. Длиннющие. Вхожу на факультет и вижу – стоит такая русалка с сигаретой… Ты помнишь?

Как много можно сделать, не открывая глаз. Соскользнуть с кресла на пол. Расстегнуть его рубашку, пробраться ладошкой к животу – плоскому, твердому, нежному. Теплая кожа, чувствуются мышцы, и пальцам чуть щекотно от волосков.

– Кать, послушай…

– Мы будем болтать или целоваться? Да, я курила. Но только на первом курсе! Наконец-то… А… еще ниже можно? У меня грудь есть, соски, и еще там много всякого-разного…

Опять он не понимает прямых намеков? Его что, всегда насиловать надо?! Впрочем, голос Игоря – тоже удовольствие, нежная ласка.

– Ничего ты не помнишь. Я так шлепнулся, когда тебя увидел. У меня шрам на ноге остался. И дырка в сердце. А потом я думал, все прошло. Когда ты на меня в больнице набросилась.

Картинки меняются быстро, как в калейдоскопе. Картинки-щелчки.

Упавший парень? Факультет психологии? Столовая, лестница?!

А ведь точно – все так и было. Тогда почему-то невыносимо сильно захотелось совершить странный поступок: войти вдруг в корпус, где не учится никто из знакомых. Но зачем, с какой целью? Бесполезные вопросы, напрасные попытки остановиться. Как волной внутрь занесло. Корпус и корпус. Что делать – непонятно. Прямо по курсу – столовая. Стакан компота – теплый, сладкий, противный. Площадка-курилка – сигаретой можно подымить.