Чтение онлайн

— Всего семьдесят лет! Семьдесят! — Седой эльф потрясал своим резным посохом, привлекая к себе внимание толпы. — Только семьдесят! И мир вновь станет прежним. Магия лишь переформатирует потоки, сила спрямит русла и…

Толпа, качая своими лохматыми головами, отмахивалась от уличного предсказателя и расходилась по своим делам. Старец, не пряча слез, отошел в тень златолиста и сел прямо на землю, не боясь замарать свои зеленые одежды.

"Эльфы оглохли и ослепли…" — Эльф ковырял жирную землю кончиком своего посоха, не замечая, как сердито на него оглядываются проходящие мимо, горожане. — "Миру нужен лишь миг покоя, время на очередной вдох…"

— Смеешься, старик… — Рядом уселся молодой парень, судя по одеждам — ученик местного писчего, предпочитающего больше пить на деньги, заработанные его учениками, чем учить их чему-то необходимому. — 70 лет провести без магии! Ограничить себя? Да нас даже люди засмеют!

— Не остановившись, мы истощим свой внутренний источник… — Старец начал было объяснять парню видимую часть проблемы, как вдруг вздрогнул: сидящий рядом парень не владел магией. Его сила свободно проходила сквозь его тело, рассыпаясь во все стороны щедрыми лучами тепла и скрытого ехидства, но ехидства беззлобного и дружеского, освещала стоящий рядом златолист, и тот грелся в его лучах.

— Тебе это не грозит… — Старец тяжело вздохнул, поправил свою бороду и пригорюнился, подперев голову кулаком. — Ты даже понятия не имеешь, каково это, отказывать себе в мало-мальской, бытовой магии! Даже просто комаров отогнать — становится проблемой!

— От комаров есть средство, — парень рассмеялся. — Смесь коры златолиста, листьев шергеды и аствалагуна, в равных пропорциях. Об этом средстве известно всем, кроме моих высокородных собратьев, свысока наблюдающих за короткоживущими и считающими, что учиться у них просто нечему! Да и магия мне подвластна. Только — магия крови…

— Ох! Упаси тебя звезды ею пользоваться! — Старик, внимательно слушавший молодого человека, отчаянно замахал руками. — На черный день такая магия. На месть посмертную. Иначе сгниешь заживо, кровь твоя откажет тебе в силе и замрет в жилах твоих, густой патокой…

— Слышал я, что не так все будет. — Спокойно возразил ученик писаря, которому надоели бесконечные издевательства и подколки более удачливых в магическом плане, коллег. — Если разбавить нашу кровь…

— Невежи…

— Другие говорят… — Нетерпеливый юноша вскинулся, но получил жестокую отповедь:

— Другие говорят, что козлов доят. Только молока того никто не видал. — Старик устало покачал головой. — Не лезть ты в это, внучек… Нет у тебя дара, так и проживешь ты…

— Скучную, серую жизнь обычного писца? Я не хочу!

— Хочешь другой жизни? — Мужчина замер, прожигая своим взглядом юнца. — Хочешь повелевать стихиями, вести за собой верных соратников, взмахом руки повергать оземь сильнейших из своих врагов?

— Почему же только своих. — Юнец смутился. — Есть враги родины и народа. Защита границ, в конце-концов!

— Ух ты… И совесть еще не потерял! — Старец рассмеялся. — Это радует. И, знаешь что… Есть у меня идейка… Давай телами махнемся, но годик-другой. Попробуешь, каково это, на самом деле, быть магом. А через год, на этом же месте разменяемся. Рискнешь?

Парень задрожал, поняв, что только что повстречал либо одного из тех сумасшедших, о которых никто и ничего не говорит, либо одного из тех мудрецов, о которых ходит столько слухов, что если всему верить, так и жить расхочется! Остается только решить для себя — соглашаться или нет. Можно ведь не в теле единородца оказаться, а, например, в теле быка или змея ездового. А можно и вовсе тела лишиться, оставшись бледной тенью, что девять дней неприкаянно бродит по земле, выглядывая из зеркал, а потом долго шатается меж людей, мечтая о тепле прикосновения и лишь на сороковой день, с рассветом, становится легким облачком, уносясь в небесные дали, где светило принимает всех одинаково, облекает в свет свой и держит лучами, освещая землю. И, чем больше светит людей, тем теплее и светлее на душе у каждой твари, тем меньше тьмы в душах и зла на сердце.

Только решить.

— Не обманешь?

Только тут старец понял, что разговаривает даже не с молодым человеком, а скорее, с пацаном, лишь выглядящим старше своих лет из-за того, что работать приучен с измальства, руками, а не магией. Да и головой своей жить уже привык: если присмотреться по-лучше, то заметно, что одежда новая, свежевычищенная; чернильница у парнишки совсем не дешевая и богато украшенная мелкими драгоценными камнями, эмалью, да и заговоры от воровства наложены не впопыхах, на рынке, а Мастером, неторопливо и вдумчиво, не за пять минут и даже не за десять, в серьезной мастерской.

— Опасаешься, стало быть… — Старик распахнул ворот своего одеяния и продемонстрировал любопытно придвинувшемуся ближе юноше, тяжелую цепь, на которой каждое звено украшал неповторимый узор из сплетенных ветвей, распустившихся цветов и молодых листьев. Вот только шипов на рисунке не было, демонстрируя, что принадлежит украшение хоть и магу могущественному, но далеко не боевому.

— Пятнадцать, шестнадцать… — Юноша считал звенья, не веря своим глазам.

— 25 звеньев. — Подсказал старик, широко улыбаясь. — Думаешь, смогу обмануть?

Блестящие глаза и быстрое мотание головы в ответ.

— Договор на год? — Мужчина протянул руку, предлагая сделку.

— Договор на год! — Согласился юноша, благоговейно сжимая руку мага.

— Тогда, повторяй за мной, только вместо моего имени — Танотилэниэлен — везде говори свое! — Предупредил эльф и дождавшись ответного, торопливого кивка, неторопливо начал читать первые строки "договора" — Я, Танотилэниэлен…

— Я, Джаэллинэлин…

****

— … Панки любят грязь, хиппи — цветы. И тех, и других — берут менты. Можешь жить любя, можешь жить, терпя, но если ты не мент — возьмут и тебя! — Настроение катилось ко всем чертям. Лаба обрыдла уже на второй месяц, а сейчас, когда за окном вовсю цвели яблони, наполняя комнаты своим медвяным ароматом через распахнутые настежь окна, настроение быстро укатилось под плинтус. Подумало, помахало оттуда ручкой и, отыскав мышиную норку, провалилось еще ниже.