Чтение онлайн

Анна-Марина подошла к окну и отодвинула в сторону занавеску, любуясь серебристой рябью на поверхности озера.

— Все, что я могу предложить сейчас… — Окла потерла виски своими изящными пальчиками и "притушила свет". — Это раз в два, три месяца открывать порталы и…

— Спасать оставшихся в живых? Тащить их сюда, обустраивать и… — Анна любовалась озером и незаметно для самой себя, поводила плечами, взвешивая и принимая решение. — Обустраивать карантинную зону. Делать запасы… Ради чего? Есть ли смысл в этом? Сейчас на планете более 60 тысяч человек. Станет сто тысяч, двести… Канадцы начнут грызться с янки. Латиносы — ненавидеть всех. В результате, тоже самое, что и было на земле: человек человеку — волк!

— Карантин можно обустроить на промежуточной планете. — Фея улыбнулась. — Там же можно оставлять недовольных. Или и вовсе — возвращать назад. Не нравится жить по нашим правилам… Катитесь ко всем чертям!

— И, через те же десять лет мы получим совершенно инертную массу, которая привыкнет, что за нее все решат! — Анна-Мария развернулась в сторону восседающей на восьминоге феечки и погрозила ей пальцем. — Не бывает лишних людей. Бывает глупый властитель. Вот я, например, "глупый властитель"! Я не знаю, что мне сейчас делать! Как спасать людей и одновременно готовить их к новой драке? За старый мир, к тому же! Как сохранить в их сердцах огонь и не дать этому огню спалить всё вокруг?!

— Для начала — прекратить винить себя во всех грехах. — Феечка брезгливо сморщила носик. — "Не знаю", "огонь"… Не знаешь — выйди на улицу и помоги дворнику подмести улицу. Или в больничке, на пару суток, вместе с медсестрами. О! А вот тебе еще идея! Давай-ка я открою портал и ты, сама, пройдешься по городам. Полюбуешься на людей, на вампиров и Младших. Если тебя не "выпьют" и не "обратят"…

Окла плотоядно облизнулась.

— Очень многообещающе. — Девушка усмехнулась. — Драгоценность "любой" человеческой жизни доказывалась десятилетиями. А в результате оказалось, что каждому дорога только одна жизнь — его собственная!

— Ну, вот… Одну аксиому ты уже осознала. — Феечка вспорхнула со своего места и направилась к двери. — Осталось только понять, почему кто-то меняет свою жизнь, на жизни других. А кто-то — ради других…

Восьминог открыл дощатую дверь, выпуская свою владелицу в коридор и выбираясь следом, забавно переваливаясь с боку на бок.

Анна-Марина проводила эту парочку взглядом, так и не придя к какому-либо, решению.

"Умеет феечка подкинуть идею!" — Госпожа Тилль очень не любила, когда последнее слово остается не за ней. Только вот опыт столетий, что скопился за плечами Оклы, юношеским максимализмом не перешибешь! Вот и остается глотать обиду, искать смысл в сказанном и думать, думать, думать.

"Думать вообще — полезно!" — Анна-Марина вспомнила любимое присловье Вродека и мысли плавно сменили направление, вырываясь из-под контроля и выпуская на волю бушующие эмоции и гормоны.

"Вот я и подумаю!" — Девушка скользнула взглядом по фотографиям, развешанным по стене.

Пяток снимков в простых деревянных рамках. На всех — она с отцом. Из трех альбомов, что она забрала с собой, ни в одном не было фотографии мамы. Только отец. Рядом с пони. С ружьем в руках. На его широких плечах. Везде — отец, как гарант незыблемости, гранитная глыба, о которую точит зубы само время, заливая дождями, иссушая солнцем и замораживая.

Гранитная глыба, разбитая ударом молнии…

Незыблемость, которую люди безропотно взвалили на ее плечи, требуя принятия решений, наказаний виновных и поощрения лучших из лучших.

А что ей взамен?

Любовника, который тайком прокрадывается в ее спальню?

Феечку, что больше издевается, чем помогает?

"Интересно, как отец со всем этим справлялся? Крутился, находя время на всех и забывая обо мне…" — Анна-Марина отогнала воспоминания рукой, словно надоедливую муху. — "Неужели это же самое ждет и меня?!"

Светлые стены, огромные окна, мягкие ковры с ворсом по щиколотку — из Траннуика вывозили все, подчистую. Даже фабрику и ту — разобрали и протащили в портал, вместе с "чистыми камерами", реактивами и неподъемным оборудованием.

В сарае, дальше по берегу, дожидались своего часа оба экраноплана. Белые паруса, наполненные попутным ветром, бежали над гладью озера.

Мир обживался — потомки колонистов быстро вспомнили заветы своих предков, взяв в руки топоры и пилы.

Вот только власть они добродушно отдали тому, кого знали — не до нее им стало.

И, если сейчас она сделает ошибку, то все проблемы, которые она ожидает в недалеком будущем, окажутся на пороге, грохнув кулаком в хлипкую дверь.

"Осталось решить — нужен ли нам тот мир или будем осваивать этот?" — Девушка почесала кончик носа и рассмеялась легкому воспоминанию детства, когда за подобные действия, отец тут же тащил ее к врачу, опасаясь насморка.

Врач разводил руками и чесал нос совершенно таким же жестом. — "И, нужны ли нам еще колонисты?"

****

Очень сложно остаться человеком разумным, когда, открыв глаза, видишь склонившегося над тобой маленького, серенького человечка, держащего в руках блестящий ланцет, с которого капает кровь.

Перемножив ланцет, кровь и свои болевые ощущения, понимаешь, что пустили кровь именно тебе, забыв о такой малости, как анестезия.

В моем случае, правда, и зафиксировать забыли, так что, в драку я не полез, а попытался как можно скорее ретироваться с операционного стола. Не будь этот самый стол прислонен к стене своим краем, я бы, скорее всего, его и покинул, упав на пол и, шустро перебирая конечностями, оторвался бы от серого человечка на пару метров, переводя дух и выстраивая линию обороны.

Стена и такой пустяк, как совершеннейшая слабость, не позволила моим планам сбыться. Вместо быстрых и решительных действий, по спасению собственной тушки, я с трудом перекатился на правый бок, стукнулся лбом о стенку и поприветствовал Ее Величество Тьму, потеряв сознание.

Во второй раз я пришел в себя от обычных, человеческих голосов. Таких родных, привычных, ругающихся… Все совсем как в общаге, когда к соседу приперлись его девушки, выяснять отчего это их единственный не поздравил их с "Валентиновым днем" и заставших своего "единственного" в засосах, следах губной помады и сладко спящим в женских трусиках.