Чтение онлайн

От пирса повернул налево и потопал по берегу, хлюпая дырявыми сандалетами по мокрому песку и ежась от странно-холодных волн, слегка опалесцирующих, таинственных, притягательных.

Ни через полтора, ни через два, скалы не появилось, словно кто-то попытался скрыть от меня конец моего пути.

Скалы не было.

Зато была целая цепочка камней, уходящая вдаль, подсвеченная огромной лунной дорожкой, манящая топать и топать, как шагали Иешуа и Понтий Пилат.

Ну, а я чем хуже?

Вот и пошел я, по камням, спокойно удивляясь каменной веренице, уводящей меня далеко от берега.

Тропинку словно специально для меня приготовили, выровняв неровности и осветив серебром лунного света.

"Интересно, а меня погранцы не остановят?" — Хохотнул я, и тут тропинка кончилась, выведя меня к огромному каменному трону, с высокой спинкой, подлокотниками и залитым светом сидением, на которое я и опустил свой тощий зад.

Глядя на диск нашей извечной спутницы, я отчаянно отмахивался от упорно лезущего в голову Берроуза и его "Марсианской эпопеи". Так упорно, что пропустил тот момент, когда по моим ногам прокатилась холодная волна прилива.

Что же… Пусть и не так, как рассчитывал, но все-же…

Жизнь вообще не любит тех, кто много рассчитывает, упорно расставляя силки, загоняя в рамки, выцеливая слабые стороны планов и равномерно их разрушая.

Это и есть — жизнь. Импровизация от начала и до конца. От оплодотворения самым быстрым или умным, сперматозоидом, и до смерти.

Что-то говорит мне, что Творец тоже немало наимпровизировал, создавая наш мир и запуская в него разную шушеру мелкопоместных червей, гордо именующих себя богами.

Вцепившись руками в каменные подлокотники "трона", откинулся на его спинку, любуясь приливом, несущем на своих волнах яркие огоньки.

Я, степной житель, связал себя с водой.

Из воды вышел разумный.

И в воду вошел…

Мерзок тот бог, что отнимает право распоряжаться своей судьбой, своей жизнью, диктуя правила, противные человеческой сущности.

Сколько продлится моя агония?

Полгода? Год? Или "жалостливая" медицина подключит меня к аппаратам и будет заставлять стучать мое сердце, подниматься во вдохе грудную клетку, мучая моих родных извечной брехней о том, что надо "молиться и верить в чудо"!

А я буду ходить под себя, ведя существование овоща.

Спасибо, обойдусь чудом, что создали мои руки и мой разум.

Уйду по лунной дорожке.

Лучше короткий укол боли от потери, чем долгая мука "любования" в надежде на чудо!

Я уже устал видеть страх в любимых глазах, ужас прощания в каждой морщинке и тихий плач в подушку — от безысходности.

Я сделал выбор за всех.

Это мое право, моя сила, а не слабость.

"Уходя оставить свет — это больше, чем остаться!"

Вода перекатилась через колени и прижала своей тяжелой лапой, говоря, что теперь я уже и не сбегу, даже если передумаю, испугаюсь и решусь на дальнейшую борьбу с тем, что победить нельзя.

Через девять-десять часов Настя проснется.

И у нее начнется новая жизнь.

Без меня.

И, если Звезды не дадут ей счастья — я вернусь и сорву их все, до единой, с этого небосклона и потребую сатисфакции у Творца!

Люди должны быть счастливы.

Даже если для этого надо просто умереть…

Я любовался лунной дорожкой из-под толщи сине-зеленой воды, задерживая дыхание и цепляясь за свою, теперь уже — никчемную — жизнь.

А потом — вдохнул!

****

Странный город, странные правила, странное течение времени, словно некто не только отключил в городе электричество, но и выпил все силы из его обитателей.

Аркан, в свои, теперь уже шестьдесят с хвостиком, казался бодрее многих встреченных мужчин, юношей, подростков и даже детей, лишь вяло споривших о том, где лучше спрятаться.

Вывернувшись из объятий спящей красавицы, сложившей на него руки, ноги и голову, словно жадная собака, он вновь принялся отсчитывать варианты.

За два дня, Джулия успела в откровенную, по-собственнически, выгулять мужчину по улицам города, демонстрируя свое приобретение и предупреждая взглядом каждую встречную самку: "Не подходи — горло вырву!"

Самки отводили глаза и переходили на противоположную сторону улицы, давая дорогу. Аркан сравнивал их с Джулией и сравнение получалось явно не в пользу горожанок! Забитые, дерганные движения и затравленные взгляды никак не вязались со свободным городом, вольготно раскинувшимся по берегу немаленького такого, озера.

На рынках мало рыбы, мало мяса и вдосталь зелени, от которой лишь стоят воротнички.

Легко подправляя повороты, небрежно гуляя, пара прошлась под окнами дома, чей адрес значился в записке Иветт.

Богатый дом, с ярко отмытыми окнами, пятком собак самого затрапезного вида, старательно делающих вид, что к забору никто не подходит и весь мир лежит лишь в рамках длинной цепи.

И, как очередная странность — это были единственные собаки, исключая охотничьих сук Джулии.

А еще, Джулия оказалась страшная любительница поспать. Желательно привалившись к кому-нибудь горячему и не выпуская из своих цепких лапок до тех пор, пока сама не повернется задом.

Симпатичным, задом, не мог не признаться самому себе, Аркан.

Ну, и из очень плохих новостей — женщина болтала во сне.

Морпех подумывал, за завтраком, обедом и ужином, а не прихватить ли с собой в спальню, полотенце? Но мамочка зорким глазом наблюдала за "свалившимся с неба" подарком, неодобрительно выгибая бровь в ответ на все шалости и вольности дочки, за семейным столом, накрытым двумя скатертями.

Под шумок, Аркан даже устроил спящей красавице малый ночной допрос, твердо взяв ее за мизинец и задавая простейшие вопросы.