Чтение онлайн

Троих охранников, оставленных Негодиным сторожить хлебное месторождение, он сжёг вместе с караулкой на проходной в первую же ночь, облив бензином деревянную пристройку. А решётки на окнах и подпёртая снаружи дверь не позволили никому уйти от возмездия. Справедливого или нет? Никитин считал, что справедливого. И, наверное, был прав.

Из Павлова приплывали ещё дважды, и оба раза уходили с большими потерями. Попытки обойти завод посуху и штурмовать со стороны горы тоже провалились - оголодавшие тварёныши стали неожиданными союзниками. А с реки…

–  А с реки я всё заминировал. Где растяжки поставил, где "вьетнамские самострелы" закопаны, волчьи ямы ещё… Там вода почти к забору подходит, на нём колючая проволока и "егоза", а внизу на ширину три метра всё сплошняком…

–  Ты где столько гранат нашёл? Не поверю, будто они вот просто так везде кучами лежали, и тебя дожидались.

–  Сделал.

–  Сам?

–  Ну… я же инженер-механик, а не хрен собачий. Селитру из магазинов таскал, кое-какие химикаты… Запалы тёрочные.

–  А в магазин как, пешком?

–  Ползком.

Способ, изобретённый Владимиром Ивановичем для путешествий по городу, отличался простотой, наглостью и безумием. Обыкновенный деревянный ящик, размерами и формой напоминающий крышку гроба, переворачивался и ставился на колёса от детского велосипеда. Маленькие такие, боковые. И вот в этом танке можно было вполне передвигаться по улицам на четвереньках. Правда, очень медленно, постоянно приходилось пережидать, когда привлечённые движением тварёныши успокоятся и разбегутся. Я бы так не рискнул - сутки добираться до площади Горького и обратно. Когда-то на это уходило минут двадцать-двадцать пять, только подняться по Похвалинскому съезду.

Выговорившись, Никитин как-то обмяк, будто выдернули из человека тот стержень, что помогал жить и держаться. И огонёк в глазах, загоревшийся было от подробностей захвата дебаркадера и РТ-300, погас. Погас, и больше не загорался.

–  Я помогу вам.

–  Чем?
– Андрей скептически оглядел беспомощно лежащую в кровати фигуру.

–  Ну-у-у… чем сумею.

К вечеру самочувствие нашего гостя, не пленником же его называть, резко ухудшилось. Поднялась температура, вся левая сторона груди опухла и покраснела, а от раны пошёл тяжёлый запах.

–  Сдохнет же, - шепнул Андрей, опасаясь, что иногда приходящий в сознание Никитин сможет услышать.

–  Угу, резать надо. А ты хирург?

–  Нет, я больше по компьютерным внутренностям.

–  То-то и оно, у меня руки тоже под другое заточены.

–  Жалко мужика, пап.

–  Мне что ли радостно? Резать будешь?

–  Не умею.

–  Про что и говорю.

Ситуация - хуже некуда. Ладно бы пуля навылет прошла, так нет же, попала вся искорёженная рикошетом, да ещё забила в рану грязь и нитки с промасленной спецовочной куртки. И застряла внутри, каким-то чудом не задев крупные кровеносные сосуды. Что там ещё есть, рёбра? Хрен с ними, срастутся как-нибудь, а вот если не вытащим свинцовый подарочек… К утру не к утру, но к следующему вечеру кони двинет обязательно. Так бы, конечно, и подольше мог продержаться, но общее состояние организма оставляло желать лучшего. Иваныч и живой мало чем от покойника отличается. Значит… значит остаётся одно…

–  Тащи водку в кают-компанию и приготовь там стол.

–  Но…

–  Вот заодно и приберёшься.

Андрей ушел, тихонько прикрыв за собой дверь, и я поднялся следом. Тоже пора заняться делом. Мне в машинное отделение, где стоит верстак с тисками и закреплённый к стене наждак. Сооружу что-нибудь похожее на скальпель из ножовочного полотна. Моим ножом, конечно, людей резать можно, но… как бы сказать… одноразово. Придётся самому изобретать хирургический инструмент. Точнее - малый набор палача-любителя. А куда деваться, если в корабельной аптечке из всего медицинского, только рулончик лейкопластыря и два пузырька настойки боярышника? В случае удачной операции - оба выпью лично.

–  Иваныч, пей!
– но Никитин упрямо мотает головой и здоровой рукой пытается оттолкнуть стакан.
– Пей, говорю, а не грабками маши! Сейчас ведь зафиксирую.

Заканчивалась вторая бутылка водки, а пациент никак не хотел отключаться. Мы привязали его к столу, оставив свободной только правую руку и голову для удобства принятия анестезии внутрь.

–  Иваныч, давай ещё, а? Пока добром прошу.

Раненый пьяно отмахивался - от солидной дозы без закуски боль поутихла, и он чувствовал себя более-менее сносно. Но мозги уже не работали, и потому, забыв о предстоящей операции, Никитин сопротивлялся дальнейшему накачиванию.

–  Андрюш, вяжи!

Дальше заливали насильно - один держал, другой заливал прямо из бутылки. Половина проливалась на пол и на руки, но это нормально, будем считать дезинфекцией. Оказалось, что не хватало совсем немного - после нескольких глотков Иваныч отключился, безвольно повернув голову набок. Он готов, а я? С чего начинать? Ни хирургических перчаток, ни толкового инструмента, ни хрена лысого… Самоучитель бы какой, что ли. Весь опыт заключается в наложении швов. Кривых.

–  Обрабатывай вокруг раны.

–  Много?

–  Лей больше, не ошибёшься.

Странно, руки дрожат. Резать насмерть - не дрожат, а вот тут на тебе… Спокойно, Михалыч, ты сможешь. Спасибо, Михалыч, - благодарю сам себя за поддержку. Начали?

–  Скальпель.

–  Какой?

Ах да, он уже у меня в руке. Делаю надрез. Не поцарапать стол - краем сознания пробегает глумливая мысль у тут же исчезает, испугавшись вида крови. Ещё глубже… Ни хрена не видать.

–  Лей воду.

–  А можно.

–  Откуда я знаю? Лей!

В воду добавили немного "ведьминого зелья" - хуже чем есть, всё равно не будет. Кровь пузырится, как от перекиси водорода.

–  Промокни рану. Так, хорошо… Дай щуп.

Никогда не думал, что буду ковыряться в живом человеке обычной крестовой отвёрткой. Иваныч вдруг открывает глаза, совершенно трезвые, и орёт. Андрей затыкает его рот горлышком пластиковой бутылки и сжимает её. Об это договорились заранее - стеклянную может раскусить и пораниться осколками. А так… не хуже капельницы.