Чтение онлайн

— Показывай, — коротко распорядился епископ, тяжеловато присаживаясь на край постели. Лицо его выглядело серьезным, будто он не к созерцанию готовился, а к длительному посту.

В келье было сухо, но прохладно. По телу Марселя пробежал неприятный леденящий озноб — это уже от страха.

— Сейчас, ваше преподобие, — расшнуровал холст Марсель и осторожно, опасаясь повредить свежую краску, развернул полотна прямо на мраморном полу.

По углам комнаты были установлены два подсвечника, и желтое пламя, подрагивая, брызгало мелкими тенями на картины.

Эде де Сюлли встал с ложа и наклонился над полотнами. Марсель сумел рассмотреть молодое лицо епископа. Богатый, из очень знатного рода, он был баловнем судьбы. Не существовало на свете вещи, пожелав которую он бы не заполучил ее. Всматриваясь в изображение Страшного суда, он все более мрачнел. Морщины на его лбу лишь слегка разгладились, когда он перевел взгляд на Мадонну с необыкновенно простым и приветливым лицом. Такая женщина может быть обыкновенной крестьянкой или торговкой в небольшой лавке. Одновременно женщины с такими ликами встречаются и в королевских покоях. Она будет понятна всем — и ремесленнику, и королю.

— Вам не понравились мои картины? — с волнением спросил Марсель.

— Хм… как тебе сказать, — невнятно проговорил Эде де Сюлли. Он слегка откинул назад клобук и с большим интересом принялся рассматривать оробевшего художника. — Не то чтобы не понравились, — вымолвил он после некоторого молчания, — скажем так, они необычны. Прежде мне не приходилось видеть таких работ. Они очень реалистичные, что ли… Возможно, в этом их главная беда. Откуда ты подсмотрел сцены из Страшного суда? — напрямик спросил епископ.

Художник заметно колебался, стоит ли выдавать тайну, а потом признался, как на исповеди:

— Когда рисовал, то на меня снизошло прозрение. Приснилась она мне, эта картина. Утром мне оставалось только нанести увиденное на холст, как будто сам Господь меня надоумил.

Епископ приподнял подбородок. Черты его лица были необыкновенно правильными, и служи Эде де Сюлли при дворе французского короля, то ввел бы в грех не одну фрейлину. Но епископ оставался верен Богу.

— Или дьявол, — совсем тихо добавил он.

— Так вам понравились мои картины? — восторженно спросил Марсель.

Епископ не ответил, лишь спросил, показав на Мадонну с младенцем:

— Эта женщина… что на картине, она существует в действительности?

— Эта женщина — моя жена, — в голосе Марселя появились горделивые нотки.

Оказывается, епископ был неплохим малым, и с ним можно было поговорить даже о дамах. И, судя по тому, что он обратил внимание на Мадонну, можно с уверенностью утверждать, что он, несмотря на святость и большую набожность, знает толк в женских прелестях.

— У тебя необыкновенно красивая жена.

— Это верно, — простодушно протянул Марсель, — особенно бюст. Когда она идет по Парижу, то все прохожие сворачивают шею, глядя на нее.

— Вот как?.. Хотя все может быть, — внимательно посмотрел епископ на художника. — Но мне больше понравились ее руки, — с заметным жаром продолжил Эде де Сюлли. — Судя по всему, они необыкновенно нежные.

— Это вы верно заметили, ваше преподобие, — с некоторым подозрением посмотрел Марсель на епископа.

Заметив на себе любопытный взгляд художника, епископ продолжал:

— Такие руки были у одной моей знакомой.

Ничего удивительного, у епископа тоже когда-то была своя жизнь, в которой наверняка происходили романтические приключения.

— Все женщины по-своему красивы, — заметил художник.

— В этом ты прав, — негромко подтвердил священник.

— Если вам понравились мои картины, то я бы хотел получить за них полный расчет.

— Деньги? — удивленно вскинул брови епископ. — Ах, да, деньги!

Марсель выглядел слегка смущенным:

— Я — художник! Это мое ремесло.

— Ну, конечно, кто же будет спорить с очевидным. Но я бы хотел сказать вот что. Человек не способен создать такие реалистические картины, ему мог помогать в этом только дьявол.

Глаза епископа зажглись зловещим огнем. Все светское в нем мгновенно умерло, теперь перед Марселем сидел яростный религиозный фанатик. Было странно, что какую-то минуту назад он почти поверил в установившиеся между ними приятельские отношения.

Марселя охватил озноб. Сейчас епископ представлялся ему воплощением ужаса. Художник посмотрел на рясу священника. Она была необыкновенно грубой, холодной, такую обычно носят простые монахи. Отказавшись от богатства, епископ презирал и физические неудобства и даже в лютую стужу не надевал теплой рясы. Значит, все то, что говорили об Эде де Сюлли, было сущей правдой.

— Вовсе нет, — несмело оправдывался художник, — на меня сошло озарение. Это бывает.

— Все верно, так случается. Его тебе ниспослал дьявол, — холодно заметил епископ.

— Как же это может быть, если в это время я рисовал Бога? — искренне удивился художник.

— Странного здесь ничего нет, — просто отвечал иерарх. — Бес может принимать любое обличье.

— Это неправда! — воскликнул Марсель.

— Ты болен бесом, мой друг, его нужно изгнать, — ласково увещевал художника епископ. И, посмотрев на монаха, продолжавшего безмолвно стоять в дверях, произнес: — Проводи художника, а то он не найдет один дорогу.

— Ваше преподобие, как же так? — воскликнул Марсель. — Вам не понравились мои картины? Я могу нарисовать вам другие… Лучше!