Чтение онлайн

Иногда я спрашиваю себя, была бы моя жизнь более счастливой, если бы я родился в одной из этих деревень и никогда не уезжал оттуда. Возможно, Ирису готовил меня к такой судьбе, но тут вмешалась Сайонджи в обличье моего отца? Я не знаю.

Когда наступил последний семестр, я начал подыскивать полк, в котором буду служить. Выпускникам разрешалось обращаться в любое армейское подразделение по своему выбору, и если там имелась вакансия, ему предоставлялась возможность получить требуемое место. Как выпускник элитной школы, я по крайней мере мог рассчитывать, что попаду в кавалерию, а не в пехоту, или хуже того, в какую-нибудь вспомогательную службу.

Я предполагал, что мои сверстники-кадеты, имевшие богатых родителей со связями, снимут все пенки и оставят мне на закуску сухие косточки.

С особенной тоской и томлением я думал о кавалерийских полках, расквартированных «где-то там», как выражались никейцы – рассеянных по дальним лагерям приграничных земель или стоявших гарнизонами на границе между Дарой и Каллио. Эти провинции находились в состоянии перемирия, которое не было ни войной, ни миром.

Больше всего мне хотелось служить в одном из трех Юрейских полков, защищавших вассальную провинцию Дары от неистовых набегов хиллменов, этих бесстрашных убийц Спорных Земель, спускавшихся со своих бесплодных гор лишь для того, чтобы убивать, насиловать и грабить.

Они занимали передовой рубеж обороны против Каллио, также заявлявшей о своих правах на Юрей, и сдерживали самого опасного потенциального врага по другую сторону Спорных Земель – королевство Майсир. Это были 20-й Гусарский полк, 10-й полк Тяжелой Кавалерии и 17-й полк Юрейских Улан, охранявший главный проход в Спорные Земли – Сулемское ущелье.

Насколько я мог судить, у меня было не больше шансов попасть в любой из этих трех полков, чем получить титул королевы красоты на Празднике Плодородия и танцевать вокруг лингамного столба с венком из орхидей, болтающимся между грудями.

И снова вмешалась удача – как далекая, так и близкая. Далекая и неведомая удача заключалась в том, что на границах стало неспокойно. В жалких деревушках и пустынных нагорьях Кейта, как горцы называли Спорные Земли, племена волновались и с вожделением смотрели на Юг: на зеленые поля, жирный скот, толстые кошельки и нежных девушек Юрея.

Были и другие, кто обращал свои взоры на Юг. Но в то время мы еще не слышали о них, а их притязания далеко превосходили незамысловатые радости насилия и убийства.

Я поверил в свою удачу, когда узнал, какие посты ищут для себя мои одноклассники. Они стремились либо получить карьерное назначение – предпочтительно службу под началом высокопоставленного армейского чиновника, который обеспечит их дальнейшее продвижение – либо поступить в один из «парадных» полков, расквартированных в Никее и ее окрестностях. Эти полки тоже считались элитными. Их ознакомительные посещения поощрялись, чтобы кадеты могли заранее прельститься их великолепием. Я видел, сколько времени там уходило на полировку всего и вся, от доспехов до лошадиных копыт, и как мало времени уделялось настоящей боевой выучке, а не красивым, но бессмысленным кульбитам, псевдо-атакам в развернутом строю и сложным поворотам. Я поступил в армию не для того, чтобы ежечасно проверять, свисает ли плюмаж моего шлема точно до второй пуговицы парадного мундира.

Я разослал просьбы о назначении во все три Юрейских полка, после чего мне оставалось только ждать.

Говорят, что выпускной вечер в лицее – это величайший момент в жизни любого офицера. Может быть, но не для меня. Для меня гораздо важнее была ночь, проведенная с женщиной и тигром в крошечной хижине... или тот день, когда я получил приглашение сразу из двух полков. Одним из них был 17-й Уланский, и, пожалуй, я еще никогда не был так счастлив.

Дни, оставшиеся до выпуска, тянулись невыносимо долго. Но вот наконец я выехал на Лукане из строя и приблизился к подиуму, где стоял отставной домициус, заведовавший нашим лицеем. Я спешился, поднялся по ступеням и получил офицерские нашивки.

Потом я ходил на выпускные вечеринки и клялся вместе с другими в вечной дружбе и верности, но моя душа была далеко на Юге – там, где начинаются бесплодные холмы Спорных Земель.

Казалось, все жители Никеи высыпали на улицы, когда я ехал к порту через весь город. Я то и дело поглядывал на солнце, опасаясь пропустить время отплытия, но не мог двигаться только шагом – иначе Лукан или Кролик могли задавить кого-нибудь из прохожих.

В толпе с гордым видом шествовали потные жрецы, несущие раскрашенные статуэтки, изображавшие богов или богинь, и сопровождаемые поющими аколитами; торговцы, погруженные в свои дела и не обращавшие внимание на уличную толкотню; хнычущие нищие; богатые жены, выехавшие за покупками в паланкинах или каретах; носильщики, тащившие на спине все что угодно – от буханок хлеба до церемониальных риз. Один мужчина – все широко расступались перед ним – нес открытую корзину с живыми змеями.

Посреди улицы сидел обнаженный отшельник, погруженный в глубокую медитацию. Толпа огибала его, словно речной валун. Рано или поздно он сдвинется со своего места: какой-нибудь богач бросит золотую монету в его чашу для подаяний, и он выйдет из транса, или же его раздавит продуктовая повозка. Было ясно, что ему совершенно безразлично, что с ним случится.

Его окружало легкое сияние, исполненное такой мысленной силы, что когда я проезжал мимо, меня невольно втянуло в его видение:

«Мы сидели в прохладной лощине возле смеющегося ручейка. Мягкий ветерок ласкал нашу кожу, солнце согревало наши тела. Вокруг щебетали птицы, и совсем рядом паслась дикая косуля. Святой человек улыбнулся, и на меня снизошел вечный покой».

Очнувшись, я вытер пот со лба, опустил пару медяков в чашу отшельника и поехал дальше.

Судя по всему, в 17-м Уланском полку с нетерпением ожидали моего прибытия, ибо мне было предписано плыть на борту «Таулера» – быстроходного пакетбота, который мог доставить меня в Ренан менее чем за две недели.

«Таулер» еще стоял на якоре у причала, и я улучил минутку, чтобы полюбоваться судном. Оно лишь год назад сошло со стапелей и являло собой прекрасный образец искусства даранских механиков и корабелов. У судна длиной более двухсот футов и шириной около сорока было три палубы с пассажирскими каютами, поднятые над главной палубой, где располагались грузовые отсеки и стойла для животных. Навигационная рубка находилась в небольшом куполе на носу. Все палубные надстройки были отделаны тиковым деревом с бесчисленными резными изображениями богов, людей и демонов, раскрашенными в самые разнообразные цвета.