Чтение онлайн

Мэтью взял саквояж, поднялся по ступеням и увидел наверху еще одну дверь. Собрался было постучать, но сообразил, что не стоит терять время — его ждут. Сделав для храбрости глубокий вдох, он взялся за ручку двери и повернул ее.

Человек за дверью, сидящий за средним столом, перед выходящим на реку окном в переплете, ни головы не поднял, ни вообще как бы то ни было не отреагировал на появление посетителя. Перед ним, расстеленный на темно-зеленой материи стола, лежал портрет Королевы Бедлама. Сам кабинет можно было назвать либо триумфом порядка над хаосом, либо, как выразилась бы Берри, монументом тугожопости. Два таких жутких портрета посеревших от запора лордов висели на стенах. Еще имелись полки с дюжинами книг в кожаных переплетах, и выглядели они так, будто их только что начистили ваксой. Три гранитных бюста неизвестных, но, несомненно, достойных джентльменов стояли на пьедесталах у правой стены, и взор их был направлен на дверь, оценивая всякого, кто посмел перешагнуть этот августейший порог. Ковер мышиного цвета лежал на полу, а в серебристом свете, лившемся в окно, не смела плясать ни одна пылинка. Лишнее и неуютного вида кресло стояло прямо перед столом, а в углу, за спиной самого мистера Примма, расположилось гранитное в человеческий рост изваяние богини правосудия Фемиды с повязкой на глазах. В одной руке статуя держала поднятый меч, в другой — весы. Вполне подходящая обстановка для мавзолея, поскольку человека за столом тоже можно было принять за статую.

На нем был черный в серую полоску сюртук и белая рубашка, застегнутая до горла. Черная лента галстука вилась вокруг воротника, завязанная спереди неприятным с виду узелком — радость душителя. Выше высокого лба вздымался белый парик с тугими локонами, вполне сочетающимися с белой пудрой, украшавшей худощавое и торжественно-мрачное лицо. Пожалуй, такого длинного носа и такого маленького рта Мэтью еще в жизни не видел: не нос, а проспект, и не рот, а игрушка.

И потому Мэтью нисколько не удивился, когда Примм заговорил высоким и тихим голосом — таким, которой будто не требовал использования рта, потому что губы едва шевелились:

— Даю вам пять минут.

— Спасибо. Мне жаль, что вынужден был прервать жалобу адмирала.

— Почетный титул. Ему приятно, когда мы его так называем.

— Ага. — Мэтью, понимая тщету своих надежд, все же ждал приглашения садиться.

Но Примм так и не поднял взгляда от бумаги. Длинные тонкие пальцы касались поверхности, бродили по изгибам угольных линий.

— Я хотел бы знать, кто она такая, — сказал Мэтью.

— А кто такой вы?

— Мое имя — Мэтью Корбетт. Я приехал из Нью-Йорка.

— В каком качестве?

— Я — младший партнер агентства «Герральд».

Пальцы Примма остановились.

— Ближайшее отделение — в Лондоне.

— Нет, сэр, это не так. Наша новая контора находится в доме номер семь на Стоун-стрит в Нью-Йорке.

— У вас есть визитная карточка?

Мэтью ощутил неприятное чувство под ложечкой. Карточка! Почему миссис Герральд до отъезда не дала ему официальную карточку? Может быть, поручила Грейтхаузу их напечатать.

— Карточки будут позже, — ответил он.

Теперь Примм оторвал свое внимание от портрета, и бусины пронзительных чернейших глаз посмотрели на Мэтью как на самую омерзительную тварь из портовой помойки.

— Нет карточки? То есть нет удостоверения личности?

Последнее слово он произнес так, будто кость перекусывал.

Хочет вывести меня из себя, понял Мэтью. Атакует, когда надо защищаться.

— Нет карточки, — ответил он ровным голосом. — Что же до удостоверения, мою личность вполне могут удостоверить доктора Рэмсенделл и Хальцен.

— Они здесь не присутствуют.

— Тем не менее они подрядили агентство — и меня — выяснить, кто эта пациентка. Они считают, что смогут ей помочь, если будут знать…

— Как вы посмели сюда явиться? — перебил Примм. Хотя голос его дымился гневом, в лице никаких эмоций не отражалось. — Вы безумец, сбежавший из больницы? Или же эти так называемые доктора сами должны сидеть в клетке в своем Бедламе? Им были даны полные и точные инструкции.

— Я же вам говорю: они считают, что смогут помочь этой леди, если…

— Убирайтесь отсюда! — зашипел Примм. — И не сомневайтесь: карьера этих докторов окончена, упомянутая леди будет перемещена оттуда в ближайшую неделю, а вы, наглец без мозгов и без визитной карточки, навсегда разбили кораблик своей жалкой карьеры о скалы контрактного права!

Мэтью даже не знал, что сказать. Он почувствовал, что у него внутри поднимается жар, но успел понять, что этого и хочет от него Примм: потери самообладания. Да, Примм ставит на это. Мэтью подавил в себе гнев, помолчал несколько секунд и сказал:

— Это пустые слова, сэр. Вы никуда не будете эту леди переводить, поскольку она в наилучшем месте из всех возможных. И ведь ваш клиент не захочет, чтобы ее переводили?

Примм не ответил — он снова превратился в подобие статуи Правосудия.

— У меня осталось три минуты, — продолжал Мэтью, — позвольте мне использовать их конструктивно. Взгляните, будьте добры, вот на это. — Он полез в саквояж, достал последний выпуск «Уховертки» со статьей о смерти Пеннфорда Деверика. Газету он положил поверх портрета Королевы. — Ваш клиент, при всех его добрых делах, касающихся этой леди, может быть связан с убийством.

— С Маскером? — Примм в отвращении сжал губы — они едва были видны из-под носа. — Что еще за чушь?

— Отнюдь не чушь, сэр. Ваш клиент даже может оказаться Маскером. Разыскиваемым ныне затри убийства, кстати. Ваш клиент — Эндрю Кипперинг?

— Кто?

— Да, я тоже пользуюсь этим трюком. Потянуть время, чтобы подумать. Если мистер Кипперинг — ваш клиент, сэр, он может оказаться убийцей трех человек. И мне хотелось бы знать, зачем он это сделал. Вот мне кажется, что, если выяснить личность этой таинственной пациентки, это сильно продвинет меня в понимании мотива. Вы не согласны?

— Я согласен, — ответил адвокат, — что вам необходим отдых в Уэстервике.

— Я вам сообщаю, что ваш клиент может оказаться убийцей. Это для вас ничего не значит?

— Единственная вещь, которая для меня что-то значит, сэр, это доказательство. — Примм выпятил подбородок. — Вы знаете, что такое доказательство? Это не то же самое, что гипотеза или фантазия. И пока я служу закону, пока воплощение правосудия стоит за моей спиной, альфой и омегой моей профессии будет для меня доказательство. Которого у вас нет, сэр, и потому возвращайтесь обратно в Нью-Йорк, оставьте эту леди в покое, а с этими докторами — юридически безграмотными при всех их добрых намерениях — я разберусь быстро.