Корпункт
Шрифт:
— Держатели, — повторил Иван, пробуя словечко на вкус. — А просвети-ка — кто, кроме нас с тобой, держал этот конверт в руках?
Кажется, он попал-таки в точку — собеседник замялся, зыркнул по сторонам и начал выбираться из кресла:
— Ваня, извини, но…
— Гриша, ты своим поведением вызываешь у меня дежавю. Сегодня утром один вот так же отмалчивался. Пришлось напомнить, что я — словесник и сотрудничаю с полицией. Вряд ли тебе, представителю малого и среднего бизнеса, нужно её внимание… Да, и на всякий случай — вокруг свидетели, так что давай без фокусов…
Именно это напоминание о свидетелях, как ни странно, подействовало на Григория успокаивающе. Он понаблюдал, как портье переговаривается вполголоса с горничной и таксистом, после чего сказал:
— Ты, Ваня, пойми — я зла тебе не желаю, даже наоборот. И конвертик этот несчастный подсовывать не хотел, просто выбора не было.
— Давай по порядку, Гриша.
— Ладно, дело такое…
30
Иван ожидал услышать нечто подчёркнуто фэнтезийное, но начало истории, рассказанной торгашом, отдавало скорее реалистическим детективом.
С месяц назад, когда Григорий только приехал в город, его подловили на мелком жульничестве (сам он утверждал, правда, что речь шла о невинной торговой хитрости, но суть от этого не менялась). Причём подловили не полицейские, а некий мутный субъект, который пообещал молчать, если коммивояжёр окажет ему пару-тройку услуг. Короче, это был банальный шантаж.
Без фэнтези-элементов, впрочем, тоже не обошлось.
Шантажист обладал нервирующей способностью появляться неожиданно, будто из-под земли. Вроде нет его рядом, а через секунду — раз, и уже стоит в двух шагах, смотрит на тебя с брезгливым вниманием. Для этих фокусов он, по словам Григория, предпочитал безлюдные затенённые закоулки, свидетелей избегал. Никогда не представлялся по имени, а внешность имел неброскую, без особых примет.
Короче говоря, тот же гад, с которым сталкивался Иван, тут даже сомнений не было.
И вот на прошлой неделе этот безымянный гадёныш навестил Григория вновь. Спросил, имеются ли в продаже конвертики с предсказаниями. Выбрал один, подержал в руках с полминуты, прикрыв глаза, после чего вернул. Дал инструкцию — конверт этот следует невзначай показать новому редактору «Вестника». Да, просто показать, не склоняя к покупке. Клиент, дескать, сам заинтересуется и потребует…
— Ты мне, Ваня, можешь не верить, но я вот прямо надеялся, что ты покупать не будешь. И этот дундук тогда бы выкусил с маслом! А ты, как назло, упёрся, конверт забрал. Что там наутро вычитал — даже спрашивать не хочу…
— После этого шантажист к тебе ещё приходил?
— Нет, тот раз был последний. Я думал, пригрозит на прощание — молчи, мол, не проболтайся, а то прибью. А получилось наоборот. Говорит мне с эдакой змеиной ухмылочкой — если писака опять заявится, то передай ему, что свой выбор он сделал и пусть теперь расхлёбывает последствия. Вот именно так, я слово в слово запомнил… Ты, Ваня, не обессудь…
— Хрен с тобой, Григорий. Хоть что-то стало понятно.
— Тогда уж ты и с ищейками, пожалуйста, не откровенничай. Видишь ведь — я не сволочь, просто бывают иногда обстоятельства…
— Ты мне лучше вот что скажи — можешь выйти на связь с этим твоим знакомцем? Назначить встречу в конкретном месте?
— Нет, не получится. Он сам всегда приходил, когда ему надо. Может, и сейчас сидит в уголочке, слушает… Хотя нет — народу тут многовато, замучается глаза отводить…
— Ясно, Гриша. Бывай.
Вечерняя улица опять приняла Ивана, окутала стылой моросью. В тёмных пазухах между каменными домами, куда фонари заглядывали с трудом, мерещился чей-то неприветливый интерес. Там колыхались тени и копошились мокрые призраки, разбуженные фантазией…
Поймав себя на подобных мыслях, он в сердцах сплюнул на тротуар. Подумал — скотина всё-таки этот тип, анонимный шантажист-ниндзя. Подсылает к нему шестёрок, давит психологически, внушает исподволь ощущение неуюта. То есть продолжает намёки, что из этого мира надо валить.
Вот блин…
Какой же секрет он оберегает, этот поганец?
И как далеко он готов зайти?
Иван в который раз оглянулся через плечо, но прямой опасности так и не обнаружил. Злясь на себя, распахнул массивную дверь подъезда, взбежал по лестнице. Оказавшись в квартире, задёрнул шторы и зажёг свет в обеих комнатах, а заодно и в кухне.
Сказал себе — поздравляю, чувак, дожился. Сегодня темноты испугался — а завтра что? Будешь прятаться под кроватью?
Потёр виски, пытаясь избавиться от тяжести в голове. Закашлялся — в горле неприятно саднило. Простыл? Вот это совсем некстати…
Он принял горячий душ, заварил себе чаю и, обжигаясь, выдул большую кружку, но самочувствие не улучшилось. Наоборот, головокружение заметно усилилось, и появилось чувство, что из комнаты уходит тепло, а вместо него сквозь оконные щели нагло, по-хозяйски вползает знобкая сырость.
Иван лежал, закутавшись в одеяло, а комната вращалась вокруг него.
Вращение, как ни странно, почти не нарушило устойчивость декораций — этажерки и кресла не шелохнулись, даже графин не съехал со столика. Лишь книжные корешки на полках шелушились, роняя буквы, и те осыпались с раздражающим шорохом, дробились, усеивали паркет вдоль стены неопрятным крошевом. Сквозняк подхватывал эти крошки и швырял их на бежевые обои, превращая в липкий налёт, который тут же начинал затхло фосфоресцировать. Зрелище было физически неприятным, но притягивало внимание, и оторваться становилось сложнее с каждой минутой.
Иван панически дёрнулся, выдирая взгляд из трясины, и это стало его последним целенаправленным действием в эту ночь. Перегруженное сознание отключилось, словно щёлкнул предохранитель.
Утром он не смог встать.
Разум нехотя регистрировал какую-то активность вокруг. Вроде бы открывалась входная дверь, кто-то заходил в комнату. Приглушённо, будто издалека, звучали полузнакомые голоса, но смысл того, что произносилось, моментально терялся. Из горячечно-зыбкого марева выплывали белые лица-маски, для которых в памяти с трудом находились подходящие имена — Екатерина, Павел, Александра Андреевна. Он смотрел на них и снова проваливался в туманное забытьё.