Чтение онлайн

— Всем? — поразился я. — Даже белым знаткам, хорошим?

Михал Семеныч неопределенно мотнул головой и не стал развивать эту тему, вернувшись к предыдущей:

— Ну, Федихин! И рыбку съесть, и ног не замочить, ишь ты! Не знаю, где уж он учится или что там, но обмишурил он тебя, парень, обмишурил. Держись от него подальше.

Мне стало очень противно. Хорошо хоть, отец не узнает. А я, дурак, поверил. Польстило мне, что взрослый внимание обратил. Права была Палашка...

Так, надо прекращать вообще вспоминать о ней и уж тем более соглашаться. Палашки не существует. Все. Баста. Есть только я, родители и Алина. Больше никого.

Так, Клавдия Матвеевна. Значит, точно та бабка из магазина, похожая на старуху из нашей квартиры. Старуху, которой не было... Колдунья, да еще и родственница нашим хозяевам, и соперница Ульяны Ильиничны. Так, может, это она икотку навела, потому Алину от нее и прятали?!

Нет, пожалуй, хватит, иначе я вообще параноиком заделаюсь. Или уже такой. Так не бывает. Ага, все бывает...

Еще баба эта белая. Раков мне подсунул трупных! Никто их не ест, а я, значит, типа каннибал.

Психанув скорее сам на себя, я содрал с забора сетку с еще живыми раками. Они просовывали наружу острые усы и похожие на клюв носы. Они — животные, ни в чем не виноваты.

За все время никто из хозяев к ним даже не притронулся, хотя они уже подванивать стали. Значит, не вчерашние. Вот же не лень было мотаться только для того, чтобы мне подкинуть.

По-хорошему, раков надо бы обратно в реку отвезти. Но с какой стати я должен этим заниматься?

Местные вообще оттуда драпанули из-за ичетика. И я не идиот, чтобы туда возвращаться. Да и на чем? Велосипеда у меня нет. А если бы был, я лучше до железнодорожной платформы на нем доехал бы.

Вот удивительно, столько с этим студентом разговаривал, а не знаю, в каком доме он живет. Ну и ладно!

Подгоняемый бешенством, я буквально бегом добежал до заброшенного дома, где обитал этот стремный бадя-бадя. Сейчас я совершенно его не боялся, никого не боялся. Участок был по-прежнему заросшим и тихим. Покосившаяся калитка закрыта. Я не стал заходить.

Размахнувшись сеткой, как пращой, закинул ее вместе с раками через забор, подавив первоначальное желание прицелиться в одно из распахнутых окон. Раки плюхнулись куда-то в густую траву, прямо под кусты смородины. Ничего, не пропадут — кошки, или кто тут у них, сожрут. Нет, кошки вряд ли, не видел их. Скорее уж собаки, хотя тоже не видел, чтобы они просто так бегали по деревне, вне хозяйских участков.

Или, может, раки лужу какую-нибудь найдут и там поселятся. А что до неизбежного запаха, то дому еще один оттенок вони не повредит. И вообще мне плевать!

Но когда в кустах захрустело, я не сумел сдержать любопытства. Ничего ведь не случится, если я одним глазком посмотрю? Среди бела дня... Впрочем, тут белый день вовсе не гарантировал безопасность от всякой нечисти.

Конечно, за калитку я заходить не стал, только забрался на перекладину, чтобы подальше видеть. В кустах, куда так метко приземлилась сетка с раками, была навалена груда тряпья. И она прямо-таки ходила ходуном. Может, здесь все-таки есть кошачье логово? Как-то трудно представить себе деревню совсем без котов. Но когда пригляделся внимательно, немедленно соскочил с калитки и помчался, не оглядываясь, домой.

Это были, конечно, никакие не тряпки. И, к большому сожалению, не коты.

Каженник, юродивый или кто он там, скрючившись сидел на земле и, вытаскивая раков из сетки, запихивал себе в рот. Пожирал прямо с панцирем. Живых. Хрустя хитином, чавкая и по-кошачьи урча. Как зверь.

Я убежал до того, как он обернулся. Надеюсь, что до того.

Мне очень хотелось это развидеть, очень.

Какое счастье, что я чуть не налетел на маму с Алиной. Сестра еле плелась, низко опустив голову, и мама буквально волокла ее на себе. Я тут же подскочил и пристроился рядом, перехватив обмякшее тело сестры. Вглядевшись в ее лицо, я увидел, что она элементарно спит!

Мама сделала мне знак, чтобы я молчал, и так, не разговаривая, мы доволокли Алину до дому и уложили в кровать. Наверное, со стороны выглядело, будто мы тащим пьяницу, но мне, честно говоря, было наплевать, кто и что подумает, потому что мамино лицо было озарено надеждой. И хотя она волокла практически бесчувственную дочь, она улыбалась. И еще сестра в какой-то момент ласково прижалась головой к моей голове, и я понял, что это только она сама, наша Алина.

Алина лежала на кровати с таким умиротворенным лицом, так сладко спала, будто не было никаких ужасов в ее жизни. Я давно не видел ее такой.

Мама поманила меня за собой, и, прикрыв дверь их комнатки, мы вышли во двор и сели на лавочку.

Хозяева были где-то заняты своими делами. Жарило солнце, со стороны цветочной грядки веяло густым медовым ароматом. Мимо с громким гудением пролетел огромный шмель. Под нашими ногами куры лениво клевали шелуху от семечек, а мама рассказывала мне, как Ульяна Ильинична спасала Алину от икотки.

Это настолько не соответствовало радостной, умиротворенной летней атмосфере вокруг, что казалось

еще более жутким, но мама улыбалась и вытирала непроизвольно текущие слезы. Слезы не отчаяния, а облегчения.

Алина, по словам мамы, проснулась утром сама и первый раз поела с удовольствием. Потом даже самостоятельно вышла из дома. Правда, вскоре опять обессилела, и ей потребовалось посидеть на ступеньках крыльца, чтобы переждать головокружение и дрожь в ногах.

До дома знатки мама с Алиной добирались медленно, но без остановок. Не разговаривали, но маме показалось, что Алина уже чувствовала приближение избавления. На перилах крыльца висел передник, который, оказывается, Алина всегда надевала во время визитов к знахарке. Мама сказала, что сестра сама надела его, маме даже не пришлось помогать.

В домике Ульяны Ильиничны, несмотря на знойное марево на улице, было оглушающе жарко из-за растопленной печи. Едва они зашли в комнатку знахарки, Алинино лицо внезапно исказилось, она отшвырнула стул и стала очень громко материться.

Я бы ни за что не поверил, не скажи об этом мама. Алина никогда не позволяла себе ругаться матом при взрослых и дома, тем более — при родителях. Мама сказала, что она и сама слов таких не знала. Как будто ругался какой-то пьяный мужик с социального дна, а не юная девушка из приличной семьи. И ужасно было в свой адрес такое от собственной дочери слышать. Приходилось напоминать себе, что это не Алина, не мамина девочка. А вот Ульяна Ильинична и ухом не повела, вообще внимания не обратила, хотя поток брани был обращен в первую очередь на нее и потом уже на маму. Старушка с неожиданной силой усадила Алину на другой стул и, удерживая ее за плечи, а сама откинув голову, стала читать какое-то заклинание.