Чтение онлайн

Наташа сейчас была потрясающе красива: в каждом изгибе – напряженная легкость; в огромных темных глазах – отблеск безумия.

Зимородинский поглядел на нее мудро и печально. И покачал головой.

– Дело твое!

Она повернулась стремительно – белая, почти прозрачная юбка обвилась вокруг колен, опала – и вышла.

Сразу зазвонил телефон.

– Слава, возьми трубку!

– Да,– сказал Зимородинский.

– Андрей, это Смушко. Опять нужна твоя помощь.

– Добрый день, Григорий Степанович,– вежливо произнес Зимородинский.– К сожалению, Андрей уехал. Я – его тренер. Могу я чем-то помочь?

– Уехал? – собеседник явно огорчился.– Надолго? Простите, позабыл, как вас зовут…

– Вячеслав Михайлович.

– Надолго он уехал, Вячеслав Михайлович?

– Возможно, надолго.

– Как неудачно!

– Может, я могу помочь? – еще раз предложил Зимородинский.

– Боюсь, что нет.

– Если речь идет о… воссоединении семьи, возможно, я все-таки смогу помочь?

– Вы в курсе? – удивился Смушко.

– Андрей – мой ученик,– тем же ровным голосом пояснил Зимородинский.– И уезжая, просил меня позаботиться о его делах.

– Я вас вспомнил! – неожиданно сказал Смушко.– Отец Егорий хорошо говорил о вас, Вячеслав Михайлович. Да, речь идет о воссоединении семьи. И если вы согласны помочь, это замечательно.

– Где ты воевал? – спросил Ласковин.—

В Чечне?

– В Чечне не воюют.– И, чуть погодя, добавил: – Это не война – сговор предателей.

Беззлобно сказал, как факт.

Ласковин склонен был с ним согласиться. Исходя из того, что знал. Но все же уточнил:

– Почему ты так считаешь?

Они шли рядом по ночной зимней дороге. Морозец – градусов восемь, в самый раз. Приятная прогулка: свежий воздух, тишина. До цели километров восемь. Половину могли проехать на автобусе, но из осторожности сошли пораньше. У какой-то деревеньки.

– Лежал в госпитале. Там мальчишки. Воевать совсем не умеют. Их специально послали туда, потому что они не умеют воевать. Даже если у них что-то выходит, это впустую. Их предадут, и они умрут.

Голос у Воша негромкий, монотонный. Контрастирующий со смыслом того, что он говорит. И снег под ногами – скрип-скрип.

– Если ты загнал врага в ловушку, добей его. Если у врага кончился боезапас, если оба выхода из ущелья перекрыты, враг все равно что мертв. Его можно уничтожить с земли или с воздуха. Парнишка, который там был, сказал: боевики почти не отстреливались. Надо было только ручей перейти. Но их майору пришел приказ прямо из Москвы: отступить на двадцать километров.

Андрей скинул рукавицу, зачерпнул снега, потер лоб, поправил соскользнувший ремень сумки.

– И что сделал майор? – поинтересовался он.

– Отступил. Но не сразу. Сначала от боевиков пришел парламентер. Не чечен. Они поговорили, а потом майор приказал отходить. И оставил два БТР. Без боекомплекта, но с полной заправкой. Бойцам сказано было: это условие, чтоб боевики их не преследовали.

– Хитрожопый майор попался,– хмыкнул Ласковин.– Настоящий офицер. Такие обязательно становятся полковниками.

– Он плохой офицер,– возразил Вошь.

– Почему?

– Он должен был уничтожить врагов.

Белый снежок, укатанный шинами. Надкушенная краюха луны плывет над черным окоемом леса. Ветер дружелюбно подталкивает в спину.

– Ага,– сказал Андрей.– А потом застрелиться.

– А потом отобрать из батальона десяток бойцов потолковее, поехать в Москву и уничтожить предателя.

– То есть того, кто отдал приказ?

– Да.

– А если он не виноват? Если ему тоже приказали? Или обманули?

– Это война,– пожал плечами Вошь.– Он назовет того, кто приказал. Потом умрет.

– Но долго ли после этого проживет сам майор?

– Сколько сумеет,– спокойно ответил Вошь.– Майоров больше, чем генералов.

– Да,– не стал спорить Ласковин.– А ты представляешь, какие деньги на кону?

– Русские деньги,– отрезал Вошь.—

С обеих сторон. Перекрыть границы, перекрыть газ, горючее, электричество, перекрыть все дороги, разбомбить аэродромы. Действовать только с воздуха. Штурмовыми группами. Платить за информацию. Склад боеприпасов – десять тысяч долларов, большой склад горючего – семь, крупный лидер противника – пять.

Интонация студента, отвечающего на экзаменационный билет.

– Вошь,– перебил Ласковин,– тебя учили на диверсанта?

Вошь как будто не услышал. Продолжал тем же монотонным голосом:

– Изолировать всех потенциальных противников на своей территории. Интернировать всех, кто желает перейти границу. Держать в лагерях под охраной.

– Будут жертвы. И очень большие расходы,– заметил Андрей.

– Меньшие расходы и незначительные жертвы,– поправил Вошь.– Через четыре месяца – массированное вторжение. Только спецподразделения. Добровольцы и наемники. Полная фильтрация населения. Полное разоружение. Никакой финансовой помощи. Террор.

– «Если враг не сдается, его уничтожают»,– процитировал Ласковин.

– Это война.

«Как по-русски… – подумал Андрей.– Каждый забулдыга знает медицину лучше доктора, женщин – лучше любого другого мужчины, и, уж конечно, способен управлять страной лучше, чем президент! И, мать его так, в этом есть своя сермяга».

– Вошь, ты серьезно считаешь себя круче сотни штабных аналитиков? – спросил Ласковин.

– Я знаю, как надо,– просто сказал Вошь.– Развилка.– Он посветил фонарем на указатель.