Чтение онлайн

Она повернула ручку и распахнула дверь. Мейсон не мог разглядеть внутренность комнаты, но он видел лицо экономки. При свете, падающем из комнаты, он увидел, как ее полное лицо застыло в диком ужасе. Ее твердые губы раскрылись - и он услышал крик.

Бергер выскочил вперед. Экономка покачнулась, воздела руки, колени ее задрожали и она начала оседать. Глассмен тоже устремился в комнату. Оуфли поддержал экономку под мышки.

– Спокойно, - сказал он.
– Что случилось?

Мейсон протиснулся мимо них.

Кровать Чарльза Эштона стояла под открытым окном. Окно располагалось на уровне земли. Оно было подперто палкой, отверстие составляло пять-шесть дюймов, как раз столько, чтобы мог пройти кот. Кровать стояла прямо под окном, а на белом покрывале была масса грязных кошачьих следов - и на подушке тоже. В постели лежал Чарльз Эштон с искаженным лицом. Достаточно было взглянуть на выпученные глаза и высунутый язык, чтобы опытные люди поняли, отчего от умер.

Бергер повернулся к Глассмену:

– Не пускайте сюда никого. Позвоните в отдел убийств. Не выпускайте Сэма Лекстера из поля зрения, пока все не выяснится. Я буду здесь и все осмотрю. Начинайте!

Глассмен повернулся, задел плечом Мейсона и извинился. Мейсон вышел из комнаты. Глассмен захлопнул дверь:

– Пропустите меня к телефону. Мистер Оуфли, не пытайтесь удрать.

– Почему это я должен удирать?
– обиделся Оуфли.

– Не делайте никаких заявлений! Не делайте никаких заявлений! истерически умолял Шастер.
– Молчите, говорить предоставьте мне! Неужели не понимаете? Ведь это убийство! Не разговаривайте с ними. Не подходите к ним. Не...

– Закройте рот, - воинственно подступил к нему Глассмен, - или я сам заткну его!

Шастер увильнул от него, точно белка, беспрерывно бормоча:

– Никаких заявлений! Никаких заявлений! Разве вы не понимаете, что я ваш адвокат? Вы же не знаете, в чем вас хотят обвинить! Молчите! Дайте мне говорить вместе вас.

– В таких разговорах нет необходимости, - заверил его Оуфли.
– Я так же хочу знать истину, как эти должностные лица. У вас истерика. Помолчите и успокойтесь.

Когда все поднимались по лестнице, Перри Мейсон, отстав, наклонился к Полу Дрейку.

– Побудь здесь, Пол, - попросил он, - посмотри, что будет. Постарайся увидеть все, что сможешь. А не сможешь увидеть - пусть работают твои уши.

– Смываешься?
– спросил Дрейк.

– Есть еще срочные дела, - ответил Мейсон.

Поднявшись по ступеням, Глассмен поспешил к телефону. Мейсон повернул направо, прошел через кухню, спустился с крыльца и оказался в дождливой ночи.

8

Электровывеска, прославляющая "Вафли Уинни", не светилась. Над дверью горел ночник. Перри Мейсон повернул ручку - дверь отворилась. Мейсон закрыл ее за собой, прошел между стойкой и столиками и оказался перед еще одной открытой дверью. В комнате было темно. Он услышал, как всхлипывает женщина. Мейсон сказал "Хэлло!". Щелкнул выключатель. Комната осветилась мягким светом настольной лампы под розовым шелковым абажуром.

У стены стояла односпальная кровать. Видны были два стула, стол и книжный шкаф - грубо сколоченные деревянные ящики из-под консервов. Самодельный шкаф был полон книг. Угол комнаты отгораживала портьера, за ней - через щель - Мейсон увидел душ, напоминавший гусиную шею. На стене висело несколько фотографий в рамках. Несмотря на скромную обстановку, в комнате царила атмосфера домашнего уюта. На столе - фотография Дугласа Кина в рамке.

Уинифред Лекстер сидела на кровати. Глаза ее были красны от слез. Большой персидский кот свернулся у нее под боком, прижавшись к бедру девушки, и громко мурлыкал. Когда зажегся свет, кот грациозно повернулся и уставился на Мейсона ярко горящими глазами. Потом зажмурился, потянулся, зевнул и снова замурлыкал.

– Что случилось?
– спросил Мейсон.

Девушка безнадежно указала на телефон, как бы желая все объяснить этим жестом.

– А я-то думала, что посмеюсь над жизнью, - сказала она.

Мейсон подвинул стул и сел рядом. Он видел, что девушка на грани истерики, и произнес с участием:

– Славная киска.

– Да, это Клинкер.

Мейсон поднял брови.

– Дуглас съездил и взял его.

– Зачем?

– Потому что боялся, что Сэм его отравит.

– Когда?

– Часов в десять. Я его послала.

– Он говорил с Эштоном?

– Нет, Эштона не было.

– Не возражаете, если я закурю?

– И я закурю. Вы, должно быть, считаете меня ужасным ребенком.

Мейсон достал из кармана пачку сигарет, серьезно протянул ей и подал спичку.

– Вовсе нет, - сказал он, зажигая сигарету для себя.
– Здесь довольно одиноко, да?

– Пока нет, но будет, - сказала она.

– Расскажите мне, как только будете готовы, - предложил он.

– Я еще не готова, - голос у нее стал тверже, но в нем все еще звучали нотки истерики.
– Я слишком долго сидела здесь в темноте - и все думала, думала...

– Хватит думать, - перебил он.
– Давайте просто поговорим. В какое время Дуглас Кин уехал от Эштона?

– Часов в одиннадцать, наверное. А что?

– Он там был около часа?

– Да.

– А когда же начался дождь? До одиннадцати или после?

– Ой, раньше - еще до девяти.

– Вы можете точно сказать, когда именно Дуглас принес кота?

– Нет, я вафли готовила. А почему вы спрашиваете?

– Просто пытаюсь завязать разговор, - небрежно заметил Мейсон.
– Я для вас слишком чужой человек, чтобы со мной откровенничать. Вот я и хочу, чтобы вы ко мне немного привыкли. Дугласа впустил кто-то из слуг?

– В городской дом? Нет, я дала Дугу свой ключ. Я не хотела, чтобы Сэм знал, что я беру кота. Дедушка дал мне ключ от дома. Я его так и не вернула.

– Почему вы не дали знать Эштону, что взяли кота? Ведь он будет беспокоиться?