Чтение онлайн

Кольт: Мне почти тридцать. Не уверен, что кому-то хочется на это смотреть.

Пузырьки с набором текста появились на экране, и, черт, как же было приятно вот так с ней переписываться.

Блэр: О да. Конечно, никто не хочет видеть одинокого папу-ковбоя с прессом. ?

Кольт: Откуда ты знаешь, что у меня есть пресс?

Блэр: Не знаю. Я давно не видела тебя голым. Было бы печально, если бы он пропал.

Ее слова застали меня врасплох. По телу разлилось тепло, я сместил вес и прислонился к столешнице. Я сглотнул, внезапно остро ощущая каждую складку джинсов на коже.

Блэр: Может, мне спросить того ковбоя, которого я встретила в The Dusty Spur? Как его звали?

Кровь вскипела, сметая остатки здравого смысла. Она меня подначивала, и, черт возьми, у нее получалось.

Кольт: Этого не будет.

Блэр: Это не тебе решать.

Следующее сообщение пришло так быстро, что я не успел ответить на предыдущее.

Блэр: Хотя мне, наверное, стоит увидеть его голым тоже. Какой я буду бизнесвумен без контроля качества.

Мне хотелось сорваться и поехать прямо в город, закинуть ее себе на плечо и унести домой. Вместо этого я стиснул челюсти и отправил еще одно сообщение.

Кольт: Блэр Уилма Монро, не играй со мной.

Блэр: Кольт Оливер Кэллоуэй, не указывай мне.

Я покрутил шеей, пытаясь снять напряжение, скрутившееся внутри. Попытка была тщетной — голод по ней и по этому рту, который точно знал, как нажимать на все мои кнопки, никуда не делся.

Кольт: Ты скоро будешь дома?

Блэр: Почему? Ты по мне скучаешь?

Сердце подпрыгнуло к горлу, всплеск надежды, который я тут же попытался задушить. Господи, она ведь должна была знать, что да. Но прежде чем я решил, отвечать честно или сыграть осторожно, пришло следующее сообщение, словно она пожалела, что вообще дала мне эту возможность.

Блэр: Я ужинаю с Мэгги. Скоро буду.

Я прошелся по гостиной, свободной рукой запуская пальцы в волосы.

Кольт: Передай Мэгги привет.

Кольт: И да, я всегда по тебе скучаю.

Я уставился на отправленные слова. Пульс колотился так сильно, что я чувствовал его в кончиках пальцев. Эти слова жгли экран, как признание, вырвавшееся из меня и не подлежащее отмене.

Три точки появились, исчезли и снова появились. Мне казалось, что я не могу дышать, пока ждал ее ответа.

Блэр: Если тебе нужна компания, надо было сводить Челси на ужин.

— Блять, — выругался я вполголоса, поворачиваясь к окну, за которым лунный свет разливался по озеру.

Я не мог винить ее за злость из-за Челси, но, черт возьми, у меня тоже были свои причины злиться на Блэр. Каждый раз, когда я пытался разложить мысли по полочкам, они цеплялись друг за друга, как колючая проволока. Утром в пекарне она прошла мимо, даже не взглянув на меня, и с той самой первой ночи, когда она вернулась сюда, старательно меня избегала.

С той ночи в коридоре, когда я едва не зашел слишком далеко.

Но я все еще чувствовал, как ее тело прижималось к моему, и тот мягкий вдох, когда моя ладонь сомкнулась на ее горле. Одного воспоминания хватало, чтобы член болезненно уперся в джинсы. Сейчас она могла изображать равнодушие, но в ту ночь я видел правду, написанную у нее на лице. Ее тело поддавалось там, где слова отказывались.

И если бы Руби не прервала нас тогда, я бы перешел черту, снес бы все границы между нами, плевать на последствия.

«Ошибка суждения», — так она меня назвала. Будто я всего лишь еще одна ошибка, ничем не отличающаяся от ублюдка, который изменил ей после того, как попросил стать его женой. Голос у нее был такой ровный, словно его предательство — всего лишь мелкая неприятность, о которой она уже забыла.

Я хотел его убить.

Я хотел прижать ее к стене, вымолить у нее все, пока ее упрямый рот не уступит под моим, пока дыхание не сорвется на рваные вздохи у моих губ. Я хотел, чтобы она поняла, насколько извращенно и жестоко он с ней поступил, стереть каждое воспоминание об этом никчемном подонке, который причинил ей боль. И я хотел выжечь собственные грехи, сжечь годы сожалений жаром ее кожи у моей.

Я тосковал по ней с голодом, заглушавшим разум.

Мне следовало лечь спать и дать этой одержимости задохнуться в темноте, но жар, расползавшийся по телу, был невыносим. Я сунул телефон в карман, дернул холодильник так резко, что бутылки звякнули, и схватил пиво. Я пытался дышать, откручивая крышку, чувствуя, как с каждым поворотом напрягаются мышцы предплечья.

Мне нужен был воздух.

Я в последний раз приоткрыл дверь в комнату Руби, глядя, как ее маленькая грудь поднимается и опускается, а потом выскользнул наружу. Пульс колотился так громко, что я едва расслышал щелчок двери за спиной.

Цепи заскрипели под моим весом, когда я опустился на качели на веранде. Кожа горела, несмотря на ночную прохладу. Каждый вдох вырывался из меня, а серебристая гладь озера своей идеальной неподвижностью издевалась над хаосом внутри. Я впился пальцами в бедро и приказал себе, черт возьми, успокоиться.

Блэр мне не принадлежала. Уже нет. И у меня не было права так сходить с ума из-за девушки, которая, скорее всего, снова уедет, поняв, что этому городу по-прежнему нечего ей предложить. Я пытался убедить себя, что это всего лишь ностальгия, та самая боль, что накрывает, когда чувствуешь запах свежескошенной травы и вспоминаешь детство с огоньками светлячков и смехом.