Чтение онлайн

– Не знаю… Соседка, мол, за солью. Но это самый отстойный вариант. Давай к ее дому подъедем, может, на местности повод нарисуется.

Точный адрес мамы Ляли мы на всякий случай взяли у Насти еще в самом начале расследования, но распорядка Лялиного дня, разумеется, не знали. Я позвонила Стрепетовой и выяснила, что вымогатели еще с ней не связывались.

– А как там мама Ляля? Не звонили ей больше? – поинтересовалась я, собираясь окольными путями выяснить, когда та будет дома.

Умница Настя сразу же выдала нужные сведения:

– Дома сидит, на работу не пошла, у нее голова после бессонной ночи раскалывается.

Взяв с Насти честное-благородное, что она сразу же сообщит о контакте с похитителями, я нажала «отбой».

Тем временем мы уже приехали во двор Ляли и вылезли из машины. Двор был обычным, ничем не примечательным и совершенно не вдохновлял на нестандартные решения.

– Давай подойдем к подъезду, изучим обстановку поподробнее, – предложила Инка.

На двери подъезда был наклеен листок с текстом, набранным гигантскими красными буквами. Я с выражением прочитала:

«УВАЖАЕМЫЕ ЖИЛЬЦЫ!

НАС ХОТЯТ ЛИШИТЬ ЕДИНСТВЕННОГО В МИКРОРАЙОНЕ КРУГЛОСУТОЧНОГО МАГАЗИНА С ДОСТУПНЫМИ ЦЕНАМИ. ВРАГИ НАРОДА, ИНАЧЕ ИХ НЕ НАЗВАТЬ,

РЕШИЛИ ПОСТРОИТЬ НА ЕГО МЕСТЕ

ОЧЕРЕДНУЮ БЕНЗОЗАПРАВКУ В ЦЕЛЯХ ЛИЧНОГО ОБОГАЩЕНИЯ!

НЕ ДОПУСТИМ ПРЯМОГО НАРУШЕНИЯ СВОИХ ПРАВ!!!

ГРУППА АКИТИВИСТОВ СОБИРАЕТ ПОДПИСИ ПРОТИВ ВРЕДИТЕЛЬСКОГО ПРОЕКТА.

ПОДПИШИТЕСЬ!»

– Вот и обстоятельства! Наваляем с десяток подписей, и дело в шляпе, – бодро заключила я.

Тактика была выбрана, и мы, не теряя времени, поехали ко мне, чтобы быстренько умыть Инку и пристроить ей на живот подушку.

Получилось весьма жизненно, Инесска и впрямь кардинально изменилась, а очки в пластиковой дешевой оправе и бесформенный пиджачок довершили образ активной беременной общественницы.

Я достала чистый лист, несколько разных ручек, и мы, не заморачиваясь, изобразили разнообразные подписи псевдожильцов.

Через полчаса в полной боевой готовности мы вернулись во двор. Я, чтобы случайно не попасть на глаза Ляле, укрылась за домиком на детской площадке.

Прошло всего двадцать минут, а я уже извелась от нетерпения и, ерзая на бревнышке, не отрываясь, смотрела на подъезд. Дети, словно дикие животные, сначала присматривались и обходили меня стороной, но быстро привыкли, перестали принимать за одушевленный объект и стали скакать чуть ли не по голове.

Наконец дверь распахнулась, и на улицу выкатилась сияющая Инка.

– Прошло как по маслу, – похвасталась она.

– И это все? – возмутилась я. – Требую рассказа в деталях!

Мы уселись в машину, и Инесска добросовестно удовлетворила мое любопытство:

– Позвонила в дверь. Ляля: «Кто там?», я – бодрым таким голоском: «Подписи против заправки собираю!» Она открыла, вся красивая такая, в шелковом халатике и давай меня нахваливать, мол, какая вы молодец, в положении, а для людей стараетесь, ходите, время тратите… Подписала, в общем.

– Ну, а как ты до телефона-то добралась?

– Все гениальное – просто. Сказала, что сотовый разрядился, а мужу позвонить позарез надо. Она, конечно, меня впустила. Телефон оказался в прихожей, и я водички попросила, чтобы спровадить ее на кухню. Ну, и дело в шляпе!

– Грамотно мы все обстряпали! Сейчас Петрову отчитаюсь, пусть поразится нашей оперативности.

Петров поразился и похвалил, что было особенно приятно – ведь похвала опера дорогого стоит.

От Настены новостей пока не поступало, и мы обе были на нервах. На месте не сиделось, а по делу предпринять, увы, было больше нечего. Инка поехала домой, примерять обновы на Даньку и Кирюху. А я в преддверии бурного развития истории с выкупом решила утрясти все возможные вопросы по работе. Было часа четыре, и в случае необходимости я вполне могла успеть в редакцию до конца рабочего дня и обсудить спорные четверостишия. Почти не сомневаясь, что таковые имеются, я достала рабочий мобильник. На дисплее висело оповещение о двух неотвеченных вызовах, Тамара уже жаждала со мной пообщаться.

Перезвонив Неволькиной, я выяснила, что три четверостишия в имеющемся виде она принять категорически не может. Зная по опыту, что подобные ситуации лучше утрясать по горячим следам, я сказала, что могу подъехать, и получила милостивое согласие на аудиенцию.

Тамара с видом прокурора сидела за рабочим столом, на котором царил пугающе-идеальный порядок.

– Здравствуйте, – как всегда официально поздоровалась она. – Хорошо, что подъехали. Работа сдана в критические сроки и на переделку времени в обрез.

– А так ли необходима переделка? – поинтересовалась я.

– Необходима, – отрезала Неволькина, и я с горечью поняла, что в чем-нибудь прогнуться придется. – Меня, как я уже сообщила, не устраивают три четверостишия. Начну по порядку.

Предвкушая «разбор полетов», я внутренне сгруппировалась.

– Первое: «Одеяльце под бочок мама подоткнет, поцелует в пяточок, песенку споет!»

– И что же вас здесь не устраивает? – с искренним недоумением спросила я.

– Режут слух два момента: «подоткнет» и «поцелует в пятачок», – заявила чувствительная к изящной словесности Неволькина.

Я аккуратно начала оборону:

– Извините, Тамара, но стихи ведь к картинкам, верно?

– Верно.

– Тогда скажите, будьте добры, что, по-вашему, изображено на картинке, к которой написан стишок?

Тамара пожала плечами:

– Свинья укрывает одеялом поросят и целует их в мм-м… пятачки, – неохотно признала она.

– Вот я и не стала называть пятачки носиками. А одеяльце мама-свинка поросятам именно что «подтыкает», я лишь описала процесс. Предоставьте другую картинку, опишу ее в стихотворной форме. Однако против художественной достоверности грешить не стану, – победоносно завершила я.