Чтение онлайн

— Я бы об этом не узнала, если бы Джипси не устроила их отцу приглашение на конкурс. Хотелось бы знать, ему сообщили, что они… умерли? Или он узнает, когда приедет?

— Точнее, есть ли ему до этого дело.

— Думаю, нет. Если бы ему было дело до чего-то, кроме собственных поганых желаний, он бы не стал делать то, что делал. Не стал бы непоправимо калечить своих дочек. Человека можно сломать, но нельзя починить обратно. И никому нет дела до тех, кто сломаны. Я испекла близнецам торт первого июня. Мэй стремилась быть Джун. Наверное, она хотела иметь такие же невинные воспоминания, как у сестры. Теперь им больше не надо вспоминать никаких мерзостей.

— Значит, тридцать первого мая 1967 года была среда, — пробормотала Темпл, водя пальцем по сверкающей дорожке опалесцентной пудры, которую продавала Вильма, и которой пользовались Дороти, Китти, Джипси и Джун. Все они ушли, осталась только эта пыльца с крыльев мертвых бабочек. Сияющий тонкий порошок фей, как у Динь-Динь. Темпл видела это сияние где-то еще… На пуховке! Саванна Эшли пудрила этой пудрой Иветту. И покупала ее явно тоже у Вильмы. А Черныш Луи…

— Прекрасно! — восклицание Вильмы заставило ее подпрыгнуть. Вильма сжимала палец, на кончике пальца виднелась алая капля: она укололась своей швейной иголкой.

— У вас нет салфетки?

— Сейчас посмотрю, — Темпл, растерянная, с колотящимся сердцем, пыталась соображать, в то время, как то, что пришло ей на ум, не лезло ни в какие ворота. Она подняла свою сумку с пола, положила на подзеркальник и начала потрошить, выкладывая предмет за предметом, отыскивая нужное.

Ее бумажник с водительскими правами и той небольшой суммой наличных, которой она располагала, был самой первой вещью, которую она достала. Потом записная книжка, косметичка, потом…

Вильма держала ее бумажник в руках, откинув клапан. Темпл хотела выразить протест против такого бесцеремонного вторжения, и вспомнила про водительские права в прозрачном целлулоидном кармашке. Вильма улыбалась и кивала, рассматривая именно их.

Права. Темпл вздрогнула. На правах был указан ее адрес, телефон и… дата ее рождения.

Испуганная, она перестала рыться в сумке и уставилась на Вильму.

Опалесцентная пыльца на жертвах и на пуховке означала одно и то же: желание побаловать своих кошечек. О, Луи, это была не меховая игрушечная «мышка», которую ты приволок домой неизвестно зачем — это была улика! Убийца оставил след. Предательский палец Темпл нарисовал восклицательный знак на сверкающей дорожке пудры, которой были украшены четыре трупа и одна кошка.

Она знала, кто убийца. К сожалению, убийца теперь точно знал, кто она такая, и знал, что она знает.

Вильма отложила в сторону бумажник и начала снимать с кольца эластичные стринги. Она была крупная женщина, с сильными руками и непреклонным стремлением выполнить задуманное. Темпл поняла, что ей не спастись.

Мне надо посмотреть, что там происходит наверху. — Темпл встала и шагнула к дверям. Вильма выросла между ней и дверью, точно несокрушимая стена, загораживая дорогу. Темпл опустила глаза. Черные слаксы обтягивали мощные ляжки. Большие жесткие руки поймали хрупкие запястья Темпл и сжались.

— Вы забыли сумочку.

— Ничего страшно. Пусть остается. Вы же здесь. Вы присмотрите…

Она попробовала двинуться с места, но обнаружила, что не может: недвижная, ничем не сдвигаемая, непробиваемая сила удерживала ее. Она посмотрела в бесстрастное лицо Вильмы, ища какие-то аргументы, но увидела в нем спокойную решимость, неподвластную никаким доводам.

— Больше тебя никто не обидит, — это обещание звучало страшнее, чем угроза. — Ни один мужчина больше не будет издеваться над тобой. Тебе не нужно будет продавать себя на сцене из-за того, что они с тобой сделали.

— Я не стриптизерша! Я менеджер по связям с общественностью! Меня никто не насиловал, просто ограбили… Вильма, пожалуйста…

— Сейчас сюда никто не придет. Все наверху, смотрят шоу. Даже охранники там торчат: ничто так не привлекает внимания мужчин, как полуголые девочки. Меня никто не видел. Ни разу. Меня вообще никто почти не замечает: я слишком старая, слишком страшная, слишком обычная… Мои девочки больше не должны мучиться. Все мои девочки. Мне жаль, что я не успела испечь тебе тортик на день рождения, но я не могу тебя отпустить. Вдруг ты кому-нибудь расскажешь, а мне нельзя останавливаться, пока я не найду своих дочек. Я сильная и все сделаю быстро. Не бойся. Тебе не будет больно. Просто постарайся не думать об этом, и все сразу кончится.

Темпл задрожала, чувствуя, как тонкие кости ее запястий сминает безжалостная хватка. Единственной вещью, которая еще способна была шевелиться, был язык.

— Вильма, но именно это говорят все насильники своим жертвам: «не бойся, тебе не будет больно, просто постарайся не думать об этом…» Вы же не хотите быть такой, как они, Вильма!..

— Я и не такая. И все будет не так. Ты просто уснешь. Тебе будет хорошо, спокойно. И никогда больше не будет больно.

— Но жизнь — это боль! Вы не можете остановить боль, просто отнимая жизни. Китти Кардозо хотела жить, у нее были планы. Глинда надеялась вернуть себе своих детей. Близнецы работали над своими проблемами, а вы им помешали разобраться. У всех у них вы отняли не только трагедии, но и победы!..

Сильные руки Вильмы потянули запястья Темпл вниз и усадили девушку обратно на стул.

— Слушайте, — сказала Темпл. — Вы нарушаете свою схему. Сегодня пятница. «В пятницу ты рождена — ты… ты…», — Темпл совершенно не помнила, что там дальше. Совершенно, абсолютно не помнила, как раз тогда, когда вспомнить было необходимо!

— «В пятницу ты рождена — любопытна и умна», — спокойно подсказала Вильма. — Ты родилась в пятницу.

— Откуда вы знаете? Почему вы так уверены?..

— Я всегда была способной к счету. Не слишком хорошо училась, и, наверное, никогда не была особо умной, но цифры заскакивали ко мне в голову сами собой. «Вечный» календарь я знаю наизусть, как монашка — молитвы. Весь он у меня вот тут, — она выпустила левое запястье Темпл, чтобы постучать себя по лбу, а затем потянулась за стрин-гами, снятыми с кольца.

«Ну уж нет!» — подумала Темпл. Ее свободная рука нашарила на подзеркальнике ножницы, маленькие сияюшие швейные ножницы. Она передернулась при мысли о том, что будет, если Вильма их отберет, и, не раздумывая, взмахнула ими, целясь в розовую свободную блузу, и еще раз взмахнула, и потом размахивала, и резала, точно обезумевший японский повар, стараясь не думать о том, что кромсает живую плоть.

Контакт. Сопротивление. Ножницы встретили что-то твердое, потом соскользнули в мягкое. Темпл взвизгнула. Стиснутое Вильмой запястье точно попало в мясорубку. Вильма сдернула ее со стула, как пушинку, бросила на пол, на колени, и протянула другую руку, чтобы отнять ножницы. Темпл взяла себя в руки и выставила лезвия навстречу приближающейся ладони.