Чтение онлайн

— Моей задницы в них не будет, — говорю я, пожимая плечами.

Он криво улыбается мне.

— Тогда ладно, там есть халаты или полотенца, которые ты можешь использовать после того, как разденешься. Когда будешь готов, просто выходи в студию.

Он оставляет меня раздеваться. Тишина в маленьком пространстве давит. Раздается смех ребят, но он лишь увеличивает расстояние между ними и мной. Я стягиваю с себя рубашку и пытаюсь избавиться от ощущения, что меня выставляют напоказ.

Все это чушь собачья. Ролондо прав, у меня никогда не было проблем с тем, чтобы люди видели меня в чем мать родила. Я горжусь своим телом. Я усердно работал, чтобы усовершенствовать его, и оно усердно работает для меня. Но сейчас я не прошу его выполнить какую-то задачу, сейчас я должен выставить его на всеобщее обозрение.

Год назад меня бы это вполне устроило. Черт, я бы, наверное, прихорашивался, как гребаный петух на прогулке. Слава и обожание могут поглотить человека целиком, если это все, о чем ты думаешь. Пока не убедишься, что все это чушь собачья.

Забавно, как личная трагедия может сорвать завесу так быстро, что закружится голова. Я больше не слеп к этой ерунде, и, честно говоря, часть меня предпочла бы сохранить свое невежество. Потому что теперь я чувствую себя опустошенным, и зияющее пространство внутри меня продолжает расти.

— Господи, — бормочу я себе под нос. — Просто заткнись и делай свою работу.

Я расстегиваю пуговицу на джинсах и говорю себе, что все это не имеет значения. Затем появляется Джеймс, чтобы намазать меня маслом «чтобы камера могла запечатлеть каждую выпуклость и изгиб».

Я на самом деле ненавижу этот день.

ЧЕСС

ЕСТЬ ТАКОЕ ВЫРАЖЕНИЕ: КАМЕРА НИКОГДА НЕ ЛЖЕТ.

Фотографы знают, что это неправда. Камера и, соответственно, фотография — врут все время. Мы заставляем их обманывать посредством манипуляций. То, что выглядит одним в реальной жизни, на фотографии может выглядеть совершенно по-другому. Свет и тень, отрицательное пространство и углы, множество вещей могут повлиять на результат.

Камера меняет понятие красоты. Совершенно обычные люди вдруг оживают перед камерой. Есть что-то в том, как свет падает на них, и внезапно они становятся совершенно прекрасными. Угловатые линии изможденного лица могут быть удивительными, а лица невероятной красоты выглядеть странно плоскими.

Это моя работа — найти историю в лице, в теле.

Я напоминаю себе об этом, когда Джеймс ведет угрюмого Финна Мэннуса в студию.

Из-под ресниц я наблюдаю за движением Мэннуса. Без сомнения этот парень хорошо сложен. Очень хорошо. Идеально пропорциональные решительные черты лица: прямой нос с высокой переносицей, четкая линия подбородка и скульптурно-вылепленные губы.

Этот рот. Именно такой рот заставляет тебя думать о поцелуях. Ленивых, томных, глубоких поцелуях. Безумных, языко-трахательных поцелуях.

Этот рот нервирует меня до чертиков; кривится, как будто вот-вот самодовольно улыбнется или скажет что-то язвительное. За исключением этого момента.

Сейчас его губы так плотно сжаты, что почти исчезли. Он смотрит в мою сторону, и наши взгляды сталкиваются. То, как бьется в ответ мое сердце, совершенно выбивает меня из колеи. Я не хочу так реагировать. Этот парень придурок. Я не должна задыхаться, когда смотрю в эти чертовы глаза.

Я могу говорить себе, что это потому, что у Мэннуса просто красивые глаза. Они такие и есть. Глубоко посаженные, поразительно небесно-голубые глаза, обрамленные длинными темными ресницами. Цвет настолько интенсивный, что это кажется почти нереальным.

Но я и раньше видела красивые глаза.

Нет, здесь что-то другое. Что-то в том, как он фокусируется на человеке. Сила, скрывающаяся в его взгляде, огромна. Учитывая, что, когда он открывает рот, все его самодовольное поддразнивание и легкое очарование противоречат прямому, серьезному взгляду.

Я отвожу взгляд первой. На мой вкус, он слишком красив. Мне нравится необычность. Лица с причудливыми чертами. Глянцевое совершенство меня не интересует. Но я должна найти что-то в лице Финна Мэннуса, что расскажет его историю.

Или, может быть, я просто сосредоточусь на его теле.

Его кожа блестит, намазанная детским маслом, чтобы поймать свет. Белое полотенце, низко обернуто вокруг стройных бедер и оставляет большую часть впечатляющего тела выставленным напоказ.

Мэннус не обладает супер-худощавым телосложением модели. Его тело рельефное и состоит из жестких, грубых линий, точеное и твердое в одних местах, с хорошо развитой мускулатурой в других.

Ростом выше метр девяносто, он возвышается надо мной и Джеймсом, его плечи достаточно широки, чтобы заслонить Солнце.

Мышцы груди подрагивают, словно требуя моего внимания, и они определенно его получают. В отличие от большинства моделей, с которыми я работаю, у него есть немного волос на груди и прессе. После того, как я видела столько гладких грудей в своей профессии, мне кажется почти незаконным смотреть на него, как будто он каким-то образом более обнажен. У меня руки чешутся скользнуть по его торсу, чтобы почувствовать его на ощупь.

Даю себе мысленную пощечину, я должна быть беспристрастна. Рассматривай его как объект искусства — так же, как и любого другого клиента, шлюшка.

Я замечаю татуировку у него на правом боку, но он смотрит прямо на меня, и ракурс не позволяет мне полностью рассмотреть рисунок. Его правый локоть оцарапан, а на предплечье несколько синяков.

Он проходит дальше в комнату жесткой скованной походкой. Судя по хмурому выражению его лица, я думаю, причина не в боли, а в том, что он не хочет быть здесь. Но кто знает?

Возвращаясь к делу, я откровенно изучаю его, и его глаза раздраженно сужаются.

— Волосы слишком аккуратные, — говорю я Джеймсу. — Я вижу на них следы расчески. Можешь исправить это, пожалуйста?

— Любой человек, имеющий волосы, может поправить их сам, — натянуто говорит Мэннус.

— Уверена, что ты можешь, — отвечаю ему. — Однако Джеймс — стилист, так что пусть он делает свою работу.

Мэннус сверлит меня взглядом.

— Тебе нравится пинать яйца вообще или только мои?