Чтение онлайн

Поэтому Тамара ответила соответственно. Сравнила супруга со шлюхой, вышедшей на пенсию, с импотентом, которому и хочется испробовать женского мясца, и побаивается опозориться. Короче, применила все свои познания в блатном жаргоне.

Супружеская словесная схватка грозила перерасти в самую настоящую баталию. С кровью и синяками. Удерживал разгорячившихся хозяев незванный гость.

Пришлось Свистуну принимать срочные меры.

— Ни за что не поверю, что Поршень бездельничает. Просто еще не подвернулась приличная работенка с солидной платой.

— Разве сейчас есть такая, — заинтересовался Иван, подстегиваемый выразительным взглядом жены. — Лично я не знаю. Вкалываю в дерьмовой котельной до седьмого пота, до головокружения, а получаю — пшик.

— Коряга тоже вкалывал грузчиком, — подхватил Свистун, — пуп надорвал, едва не окачурился. А после решил попробовать киллером. И получилось ведь, еще как получилось!

— Я вот тоже «пробовал», сколько пролил кровушки — не сосчитать. Виснут на мне мертвяки, придавливают к земле… Нет, больше по этой дорожке не пойду, никакими деньгами не приворожить… Завязал узелок — не развязать.

— Может быть и не развязать, — согласился Свистун. — А ежели… разрезать?

Вдвоем с «союзницей» он принялся обрабатывать Поршня. Тамара, как и положено женщине, ударилась в слезы. Безжалостный попался муж, знать бы раньше — ни за что не вышла бы за него. Подумаешь, мертвяки! Вон на той же чеченской войне сколько полегло. А в Афгане? Семьи получили такие компенсации — сказать стыдно. А Поршень замочил десяток и переживает, мучается.

Свистун подбирался с другой стороны. Убийство, конечно, — не конфетка, лишить человека жизни противоестественно. Но это человека, а не разную мразь, которая растет осокой да лопухами, сама не живет и другим жить мешает.

В конце концов Засядько начал сдаваться. Не сразу — возмущался, отнекивался, ссылался на нежелание оставлять в страшное время жену вдовой, детей — сиротами. А уж о себе и говорить нечего — хочется прожить остаток жизни в свое удовольствие, не вздрагивая при виде проходящего мимо мента. Но все это выдавалось неуверенным тоном.

— Короче, перестань брать на понт. Если базар о той самой мрази, которая жить мешает, — подумаю.

Обрадованная туманным согласием мужа хозяйка пригласила к столу. Даже расщедрилась на бутылку заморской водки, открыла баночку черной икры. Выпила с мужиками и незаметно для мужа подмигнула Свистуну. Дескать, жми, кореш, добивай супруга, доводи его до нужной кондиции.

— Дело простое, как обкаканная детская пеленка. Жетон отвалит столько баксов — и на Канары, и на норковую шубку Тамарке, и на новую берложку хватит…

— Кого мочить? Политиков, чиновников, банкиров не стану… За них такой срок отвалят — дедом выйдешь с зоны.

— Никакой политики, дружан. Замочишь отставного офицерика, дружка Красули.

Свистун упомянул кликуху известной криминальной бизнесменши и прикусил язык. Надо же так оплошать! О жестокости мстительной дамочки ходят легенды не только по Москве — вся Россия знает: на кого положит глазз Красуля, двух дней не проживет. Без следствия и суда.

— Связаться с Красулей? — подскочил Поршень. Из упавшей бутылки полилась водка. — Сбрендил? Да я лучше самого Президента замочу, чем красулинского хахаля!

Пришлось Свистуну отрабатывать задний ход. Красулин дружок — сильно сказано, она сама не знает, как отделаться от него. Поэтому еще и доплатит за его ликвидацию. Хитрый Валерка извивался на подобии дождевого червя, на которого наступил прохожий. Тамара подпевала гостю, нажимала на самолюбие мужа, на его снайперское умение.

Минут двадцать обработки и Поршень окончательно сдался.

— Ладно. Сделаю. Сколько баксов? Меньше чем за десять кусков не возьмусь.

— Десять? Слабо себя ценишь, дружан. Думаю, Жетон все двадцать отвалит.

Поршень вымученно улыбнулся. Ограничился подтверждающим согласие кивком. Обрадованная супруга выставила еще одну бутылку. Речь пошла о технических тонкостях предстоящей операции. Узнав, что «об»ект" не имеет собственной машины, ездит на общественном транспорте, киллер недовольно поморщился. Чего легче — подбросить радиоуправляемую мину или обычный взрывпакет. А тут придется выслеживать, выбирать удобный момент. И стрелять, только стрелять! Ибо Поршень никогда не пользуется ножиком или затяжной петлей.

— Все, сговорились! — поставил точку на обсуждании Свистун. — Сделаешь — сообщишь по этому адресу, скажу куда приехать за «гонораром».

Решительно отодвинул пустую рюмку, прихлопнул ладонями по столу. Встал из-за стола.

— Как это все? — так же решительно поднялась Тамара. — Аванс!

Моложавое лицо бывшей воровки покраснело, на шее и верхней части груди вспухли багровые пятна. Ловкие пальчики профессиональной карманницы забегали по отворотам халатика, по цветастой клеенке, полупустым тарелкам с закусками.

— Какой еще аванс? — сделал вид, что не понял Свистун. Ему не хотелось расставаться с врученной боссом пачкой зеленых. — Замочит — получит.

— Аванс! — более громко, на грани истерического взрыва, потребовала жена киллера. — Пятьдесят процентов! Договор есть договор, никогда не заключается без аванса. Это тебе не ночь переспать с проституткой — недавнего офицера замочить. Только такие умельцы, как Иванушка, способны на такое. Поэтому — выкладывай аванец!

Пришлось расплачиваться. Медленно отсчитывая деньги, Свистун мысленно проверял готовность спрятанного под рубашкой пистолета. Поршня он не опасался — киллер равнодушен к деньгам, все до рубля отдает жадной супруге. А вот отставная воровка при виде пачки стодолларовых бумажек на все способна — отраву подсунет, ножик загонит под ребро.

— Посошек на дорожку, — удовлетворенно промяукала Тамара, спрятав за бюстгалтер пачку кредиток. — Выпьем, дружаны, чтобы удача нас не чуралась, а денежки не кончались, — многозначительно предложила она.

Пришлось выпить.

Выполнив поручение босса, Свистун помчался с докладом в лесную «захоронку»…

— Как хочешь, Михаил, а мне все это не по душе, — угрюмо проговорил Фимка, глядя поверх головы компаньона. — Вроде мы не хозяева фирмы, а приказчики Сотовой. Ремонтируй только те помещения, на которые она укажет. И ни шагу в сторону… Теперь очередная новость — приставила «оценщика»… Неужто сам не понимаешь во что мы превратились?