Чтение онлайн

Это был Поршень.

Киллер с досадой осматривал многочисленных прохожих, с опаской провожал взглядами милицейские машины, прогуливающихся ментов. Попробуй поработай в такой обстановке: не успеешь выстрелить — налетят скрутят, и прощай свобода. Если — не жизнь. Рисковать Засядько не любил. Тем более, в таком тонком деле, как заказное убийство. Залезет, скажем, Тамара в карман фрайеру, поймают, посадят в СИЗО. Что ей грозит? Три годика, всего-навсего три! А попадется Иван — пятнадцать на ушах обеспечено. Поэтому и ходит он за клиентом, будто приклеенный, выжидает удобный момент. А этот самый момент никак не дается в руки.

Федоров остановился напротив почты.

Оленька! Будто подталкиваемый неожиданным чувством тоски и одиночества, Михаил вошел в операционный зал. Вызвать по межгороду? Нет, только не это, он может сорваться и завыть в трубку одиноким волком.

Ограничиться телеграммой.

Поршень пристроился рядом, тоже взял бланк, достал из внутреннего кармана ручку. Кому и что писать — неважно, главное следить за клиентом. Засядько мысленно зафиксировал адрес, который Федоров написал на бланке. На всякий случай, авось, пригодится. Не ему, конечно — после ликвидации офцерика он не собирается посылать телеграмм соболезнования — боссу.

Так— так, значит, Рига, Федоровой. Матери или жинке?

Написав адрес, Федоров надолго остановился. То, что он хотел сказать Оленьке, не укладывалось в скупое телеграфное сообщение. Повиниться, попросить прощения, сослаться на какую-нибудь психическую болезнь… То-есть, в очередной раз соврать… Нет, телеграммы он посылать не станет — сегодня же вечером напишет подробное письмо, в которое вложит душевную боль, одиночество, сознание вины… просьбу о помиловании.

Пустой бланк телеграммы порван в клочья. Михаил поднялся и вышел на улицу. Походка — твердая, уверенная, голова вызывающе поднята. Дескать, не жалейте меня, сам напаскудил — сам за собой уберу.

Вслед за ним двинулся Поршень.

Подземный переход перекрыт полосатой лентой. Ремонт, черт бы побрал муниципалитет вместе с префектурами и мэрией, с досадой подумал Федоров. До следующего перехода метров двести топать, а время подпирает — опаздывать на любовно-деловое свидание с Красулей не хочется, мало ли что взбредет на ум взбаламошной дамочке!

Огляделся Михаил, придвинулся к краю тротуара. Переход, конечно, закрыт не полностью — второй вход-выход работает. Но там — плотный поток людей, потных, раздраженных, многие — с колясками и туго набитыми сумками. Толкаться в толпе, когда тебе наступают на ноги, подталкивают сумками, больно ударяют коляскам — избави Боже.

Лучше нарушить правила, дождаться, когда светофор на перекрестке перекроет движение и перебежать улицу. Маневр не раз опробован — никакой опасности не предвидится.

Рядом с ним пристроился еще один человек, плотный, в распахнутой на волосатой груди безрукавке. Видимо, тоже не терпит многолюдия и норовит перескочить дорогу.

Наконец! С одной стороны, нетерпеливо пофыркивая, машины сгрудились возле закрытого перекрестка, с другой — рванули по прямой, некоторые — заворачивают на трассу, которую должен пересечь отставник. И следящий за ним киллер.

Вперед! Стараясь не сорваться на бег, Федоров поспешил проскочить опасный участок. Поршень замешкался и ринулся вслед за клиентом с опозданием всего на несколько секунд. Но и этих секунд оказалось достаточно, чтобы вывернувшаяся из-за поворота иномарка налетела на него. С визгом шин, с густым матом. Опытный водитель умудрился все же вывернуться, ударил прохожего не бампфером — боком.

Когда добежавший до осевой разметки Федоров оглянулся, пострадавший ворочался на асфальте, пытался подняться. Не обращая внимания на хлынувший из-за светофора поток транспорта, Михаил бросился к нему.

— Давай, друг, шевелись. Налетят гаишники, станут измерять да рисовать. Не на «зебре» же попал под машину — скажут: сам виноват.

Упоминание милиции придало Поршню силы. Он сел и просительно протянул перед собой руки. На подобии ребенка, который просится на колени к мамаше. Федоров помог ему подняться, но итти на своих двоих Засядько был не в силах. Обвис на руках спасителя, сполз на асфальт. На этот раз потерял сознание.

К месту происшествия подкатили сразу две гаишных машины. Рядом с ними притормозил микроавтобус «скорой помощи».

— Жив? — подбежал плотный капитан. — Кто вы — свидетель или родственник?

— Родственник, — не думая о глупости, которая втягивает его в неприятную историю, пробурчал Федоров. Более уверенно повторил. — Родственник! Вместе шли…

— Черт бы вас подрал! Сложно, видите ли, в подземный переход спуститься, суют глупые головы под колеса!… Давай, помоги погрузить родственника в «скорую» и езжай с ним в больницу. Да не роняй слюни, мужик, может выкарабкается.

Пришлось «грузить» тяжелое тело на носилки, вместе с санитаром заталкивать в салон. Машинально, не думая о непонятных своих поступках, Михаил влез в машину, прижался к стене у выхода, возле разбросанных толстых ног пострадавшего. Заранее распланированная вторая половина дня рухнула. И ради кого — неизвестного мужика, попавшего по собственной глупости под машину?

Иначе, как умственным расстройством таких поступков не назовешь!

Недовольно ворча, доктор принялся бегло осматривать пострадавшего: щупал пульс, задрав веко, вглядывался в зрачок, тискал руки и ноги.

— Ничего страшного. До больницы довезем, а там врачи осмотрят более подробно.

На перекрестке врач пересел к водителю, оставив больного на попечении «родственника» и санитара. Санитар немедленно задремал. Федоров пересел ближе к голове мужика, оглядел жирную, туповатую его физиономию. Обычный работяга, возможно — безработный, которого Михаил никогда раньше не встречал.

Поршень заворочался, открыл глаза, оглядел салон.

— Где это я?

— Очухался, мужик? Отлично. Ничего страшного не произошло — поцеловался с иномаркой. Сейчас доставим тебя в больничку, врачи осмотрят, подремонтируют…

Пострадавший принялся шарить рукой за поясом брюк под рубашкой.

Федоров склонился к его лицу.

— Не волнуйся, друг, «пушку» я забрал. Оклемаешься — возвращу…

— Ты?… Пушку?…

В глазах Засядько — недоумение и ужас. Нашел бы врач оружие — немедля сдал бы больного ментам, а там — пошла бы раскрутка: тюремный лазарет, следствие. Докопались бы сыскари до прошлых полузабытых «подвигов», за которые он уже отсидел свое на зоне, принялись бы искать новые, скрытые.