Чтение онлайн

Поглощенный мечтами, Азат внезапно пробудился от столкновения двух автомобилей на шоссе. Он словно прилип к скамейке под листвой вишни. Никуда не хотелось торопиться. Когда зажглись ночные огни? Да, так хорошо. Уже никто не объявит отбой; неважно, когда можно поесть и принять душ. Свежий ночной ветерок. Как этого не хватало!

План встать пораньше провалился. Соседа уже не было, и парень почувствовал облегчение. Поздним утром Азат наскоро собрался, перекинул гитару за плечо и отправился к ближайшему подземному переходу. Он знал, что там будет большая проходимость.

Когда он пришел на выбранное место, в глаза бросилось свежее пятно крови на ступенях, чуть дальше сидела на раскладной табуретке, с уже наполовину наполненным монетами пластиковым стаканом, бабуля в платке, покрывавшем вместе с головой и половину лица. Противоположный угол занял бородатый инвалид в коляске, прятавший ноги под покрывалом. Кажется, он собирался уже покинуть участок. «Та-ак… Кто рано встает, тому Бог подает. Ладно». Азат сделал глоток прохладной воды и занял территорию посередине коридора. Час пик уже прошел, потому шансы заработать, особенно в усиливавшуюся жару, заметно уменьшались. Открыв перед собой кофр, Азат принялся исполнять песню из репертуара Виктора Цоя «Группа крови на рукаве». Он усердно боролся с волнением; чувствовал, что рука слегка дрожала, что глаза бегают от одного до другого прохожего. Казалось, каждый второй глядит на него с презрением или пренебрежением. Он постарался как можно быстрее абстрагироваться от окружения, вспоминая, как делал это раньше вне воли в компании сокамерников, а еще раньше в компании друзей в юности. Азат вспоминал улыбки и аплодисменты. Он и пару своих композиций написал, но решил повременить. Песня принесла не больше монет, чем пальцев на руках. Конечно, дело было не в ней.

Он сделал глоток воды и уже собирался продолжить, как подошел низкорослый мужчина в самом расцвете сил, как говорится, и точно какой-то завсегдатай. Его смуглая кожа и походка идеально сочетались с армянским акцентом:

– Впервие вижю тибя тут.

– Да, я тут впервые, – ответил Азат.

– Таких, как ти, пально тут, тибя ськоро погонят отсюда. Из трамваев вас таких гонять и отсюда тоже вигонят. Панаэхали… – вальяжно бросил мужчина, перекидывая четки между потных пальцев.

– Я отбираю ваш заработок? – спросил Азат.

Человек глянул в пустую кепку, усмехнулся слегка:

– Нэть, просто играищь бисполезно, мищаещь, – и ушел.

Азат, правда, не понял, чем он помешал конкретно этому человеку. Также он не понял, почему таксист (а по нему было видно, что это именно таксист) разгуливал по подземному переходу. Парадокс в том, что больше всего количеством понаехавших возмущались сами понаехавшие в надежде заработать побольше и наслаждаться теплыми месяцами как можно дольше.

Азат с завистью подумал, что не получил в свое время даже водительского удостоверения. Отец говорил, что надо экономить, что это не главное, это мелочи и они подождут. Он каждый раз откладывал часть заработка, боясь снова попасть в ситуацию, когда придется бежать, и мучился во сне кошмарами о том, как пытается догнать последний автобус, чтобы снова выжить. Тогда страна только выбралась из хаоса 90-х (по крайней мере так казалось), работы было мало, и больших денег основной слой населения за услуги платить не мог. Многолетние синяки от экономических ударов продолжали болеть у рабочего класса, а дети не могли этого понять в силу возраста. И отец Азата радовался, что сын не помнит тех лет. И как бы ни было тяжело, он сумел вложить в сына мужское достоинство и думал, как могла бы гордиться покойная жена, чья фотография, несмотря на старость, была главным украшением в спальне. А потом его надежды разрушились.

И Азат думал, что надо просто играть. Деньги сами не придут, он вполне крепкий парень, чтоб не заслужить жалость прохожих просто так за протянутую руку. Он вспоминал, как отец его учил: чтобы музыка с песней стали едины, нужно забыть обо всем остальном. В далеком детстве, которое теперь казалось еще дальше, мальчик не воспринимал серьезно слова отца. Ему были понятны только сами слова. Понимание глубины тогда было не ко времени, а сейчас – то, что доктор прописал. Возможно, потому, что тогда не приходило в голову зарабатывать подобным способом. Да в детстве вообще много чего не приходило в голову. Ребенок живет настоящим моментом. У него нет завтра. Как у счастья. Например, воровство. Сейчас надо было просто делать и только делать. В этой жизни уже нет возможности стереть прошлое, найти лучший выход. Машину времени пока не изобрели на этой планете. А если изобретут? Мы можем попасть в хаос с еще большими потерями для целого общества. Лучше пусть каждый будет начинать жить иначе после какой бы то ни было ошибки. Сейчас Азат, воспроизводя в мыслях воспоминания, словно заново впитывал информацию с другим отношением. «Не я первый, не я последний. Надо просто сделать».

Он снова положил руку на струны и начал играть. Просто что-то играть. Рука механически перепрыгивала со струны на струну, в голове начали всплывать воспоминания от юности до далекого детства, пока не дошли до самого первого. И первым было, когда маленький мальчик выскочил в открытую дверь под летний дождь, босые ножки плескались в большой луже, и это веселье сопровождалось самым звонким смехом! Воспоминания вытеснили задуманный на сегодня репертуар, и сама собой начала воспроизводиться мелодия «Детство» Юрия Шатунова. Тогда отец вернулся с работы немного раньше, и после ужина они вдвоем сидели на диване под электрической лампой. «Пап, а ты можешь про детство на гитаре?» – «Могу. Садись!» Так начался первый в жизни музыкальный урок. Тогда он казался сложным. Теперь же не сложнее всех остальных.

Азат потом даже не помнил, что именно исполнял, механически, что-то очень хорошо знакомое. И через пару часов в кепке прибавилась наличка, бумажная в том числе. Пора было сделать перерыв и сменить место к вечернему часу-пик. Кавер-версии удались.

Казалось бы, в оживленном месте, но была поблизости только одна закусочная, все остальное забивали пара продуктовых магазинов, цветы, банк, бытовая мелочь, три салона связи. Шаверма с красно-желтой вывеской «Что-то с чем-то» не могла не врезаться в глаза. В ларьке сидела девушка в черном козырьке с фартуком и обрабатывала ногти маникюрной пилочкой. «Надеюсь, закуску она готовит так же тщательно», – подумал Азат и обратился:

– Девушка, одну шаурму, пожалуйста.

– Вам большую, маленькую? – продавец приветливо улыбнулась во все белоснежные зубы.

– Маленькую.

– Угу. Чай, кофе?

– Черный чай.

– С Вас 160 рублей.

Приняв оплату, девушка поспешила готовить, не надев перчатки.

– Готово! – девушка подала шаурму в полиэтиленовом пакетике с салфеткой.

Азат принялся за перекус, заставив себя доесть с большим усилием. «Я заплатил за бумажную курицу с горькой капустой в блине?! Надеюсь, она хоть руки помыла. Действительно, что-то с чем-то»…

Теперь можно дальше. Азат прыгнул в первый подъехавший трамвай.

– До центра доеду? Мне ближе к главной улице нужно.

– Да, – ответила кондуктор с тяжелой сумкой на шее, в которой монеты звенели чуть ли не громче ее голоса.

В углу можно было наслаждаться теплым ветром из форточки. Здесь никто не оттопчет ноги. Отлично. Через несколько остановок от мыслей отвлек заунывный, тянущийся голос цыганки. На остановке у большого рынка она зашла в первую дверь и со словами «Подайте, сколько можете» зашагала через весь вагон, подметая полы темно-синей велюровой юбкой. Женщина смотрела на каждого печальными глазами и протягивала руку. Она делала это с такой торопливостью, будто имела ограничение во времени до конкретной остановки, чтобы не проехать следующий прибыльный пункт или не упустить ни одного пассажира. Цыгане промышляют попрошайничеством постоянно, давно известно, что для них это нормально независимо от возраста. И многие жители продолжали поддерживать их в этом. Кто-то видел в этом их работу, а кто-то делился монетой, лишь бы они отстали.