Чтение онлайн

— Ты вся в крови, — в его голосе слышится лёгкий оттенок отвращения.

— Это не моя.

— Я знаю, — он фыркает. — Трайбер. Деймон Агатос, если я не ошибаюсь.

Я мысленно вздыхаю. Большинству людей нужно подойти поближе, чтобы узнать трайбера. Обычно их можно отличить по глазам: у деймонов Агатос, даже у таких четвертькровок, как О'Ши, зрачки другого оттенка, в то время как у вампиров в зрачках есть характерная красная точка. И у чёрных, и у белых ведьм вообще нет радужек, в то время как у демонов Какос… Ну, я не уверена, что кто-то видел глаза Какоса и дожил до того, чтобы рассказать об этом. Однако некоторым людям не нужно смотреть им в глаза; у них просто врождённая интуиция. Этому можно научиться, во многом так же, как вы можете научиться отличать складки эпикантуса у китайцев от японцев или определить по двум белым людям, кто из них француз, а кто американец. Обычно я могу делать это с трайберами, не напирая на них и не заглядывая в глаза. Мой дедушка, что необычно, может сделать это с пятидесяти метров. Ему также нравится демонстрировать свой талант.

(Здесь и далее автор использует слово «трайбер» в значении, близком к «сверхъестественное существо», — прим)

Я стараюсь не допускать сарказма в свой голос.

— Отличная работа. Но он всего на четверть Агатос, и прямо сейчас он умирает в моей машине, — я показываю на улицу. — Не будешь ли ты так любезен?

Дедушка, кажется, обдумывает это. Я сжимаю пальцы в кулаки.

— Хорошо, — наконец соглашается он. — Но только потому, что мне не нужен труп, валяющийся в моём саду. Я могу обойтись и без полиции, задающей ненужные вопросы.

Я прищуриваюсь при этом замечании. В данный момент это звучит слишком скабрёзно. К счастью, он воздерживается от дальнейшего обсуждения, и я возвращаюсь к машине, открывая пассажирскую дверь. О'Ши падает на меня, свесив голову. Чертыхаясь, я прижимаю ладонь к его шее. Я почти уверена, что ещё чувствую пульс, хотя и удивлена, что в нём осталась хоть капля крови.

Я понимаю, что мой дедушка ещё не вышел из дома.

— Чего ты ждешь? — кричу я. — Он умирает. Ты сказал, что поможешь.

Он морщится.

— Повышать голос — это так вульгарно. Тебе следует говорить более мягким тоном, это больше подобает леди. Я сказал, что помогу деймону, и я это сделаю.

— Так помоги, чёрт возьми! — отчаяние сочится из каждой моей поры.

Он указывает на свою одежду.

— Это с Сэвил-роу. Я не собираюсь пачкать её артериальной кровью. Приведи его внутрь, и я спасу ему жизнь, — он поджимает губы. — Чего бы это ни стоило.

Я с разинутым ртом наблюдаю, как он возвращается в дом. Клянусь, эта чёртова кошка издевательски ухмыляется мне. Затем из горла О'Ши вырывается зловещий хрип, и я сдаюсь, подхватываю его руками за подмышки и тащу к дому, одновременно пытаясь зажать рану. Кровавый след, как улитка, тянется от открытой дверцы машины вверх по идеально вымощенной дорожке позади нас. Я тяжело дышу от напряжения, краем глаза замечая, что несколько занавесок отодвигаются в сторону, а соседи смотрят на нас. По крайней мере, я знаю, что они не станут сообщать об этом властям. Они не посмеют.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем я снова оказываюсь у двери и пытаюсь затащить О'Ши в дом. Один из его ботинок зацепляется за порог, и, хотя я изо всех сил дёргаю, он не поддаётся. Что-то похлопывает меня по плечу, и я поворачиваю голову. Мой дедушка надел пластиковый фартук. Под ним он не снял свой безупречный серый костюм — в комплекте с жилетом, галстуком и часами на цепочке. Я стараюсь не закатывать глаза. Я понятия не имею, почему он настаивает на том, чтобы носить такую одежду, когда живёт в захудалом жилом комплексе в одном из наименее благополучных районов Лондона. Я позволяю ему взять О'Ши за верхнюю часть туловища, и он оказывает давление на шею демона, пока я освобождаю его застрявший ботинок и поднимаю его ноги. Вместе мы втаскиваем его внутрь и кладём на кухонный стол.

Мой дедушка наклоняется, чтобы осмотреть рану.

— Он почти умер, — спокойно замечает он. — Ты не дала мне много времени.

— У тебя было бы гораздо больше времени, если бы ты сразу помог мне затащить его внутрь.

Он хмыкает в ответ на мой тон, приподнимает голову О'Ши и тянется за стальным инструментом, кончик которого уже раскалился докрасна. Он снимает повязку и счищает остатки крови, затем прижимает металл к ране, прижигая её. Раздаётся продолжительное шипение, и комнату наполняет вонь опалённого мяса. К моему горлу подкатывает желчь.

Я отворачиваюсь и открываю ящик стола, роюсь в нём, пока не нахожу то, что мне нужно. Я присаживаюсь на корточки рядом с шеей О'Ши и начинаю протирать это место антисептиком, пока мой дедушка срезает с него футболку, чтобы обработать рану на рёбрах. Он шипит, когда находит это, и я поднимаю взгляд.

— Кровохлёбы, — поясняет он.

Я опешиваю. Вампирам нет смысла нападать на деймона.

— Ты уверен?

В ответ я получаю уничижительный взгляд. Подняв ладони в знак капитуляции, я встаю.

— Здесь есть…?

— У тебя за спиной.

Я оборачиваюсь и замечаю набор для наложения швов. Поднимая его, я снова смотрю на своего дедушку.

— Это…?

— Кетгут, — ворчит он.

— Как думаешь, ты мог бы позволить мне закончить хотя бы одно предложение?

— Какой в этом смысл, если я знаю, что ты собираешься сказать?

Я вытаскиваю иглу с продетой в неё ниткой и наклоняюсь, чтобы зашить рану на шее О'Ши, очень медленно считая про себя до десяти.

— Ты в последнее время разговаривала со своей матерью? — спрашивает мой дедушка.

Я не могу удержаться, чтобы не огрызнуться.

— Ты хочешь сказать, что ещё не знаешь?

— Не нужно вести себя невежливо. Это просто светская беседа. Так поступают цивилизованные люди.

— И, полагаю, цивилизованные люди также проводят свои дни, зашивая деймонов, — бурчу я себе под нос.

Он слышит меня.

— Только когда их заблудшие внучки появляются у них на пороге и требуют, чтобы они это делали. Прошло семь месяцев с тех пор, как ты была здесь в последний раз, Бо. По крайней мере, ты могла бы время от времени заглядывать на послеобеденный чай.

Я втыкаю иглу в тело О'Ши с излишней настойчивостью, и он стонет.

— Мне нужно работать. Я же говорила тебе.

— Ты же не каждый день работаешь.

— Когда я не работаю, я сплю, — у него есть талант заставлять меня чувствовать себя виноватой и раздражённой одновременно.

— Я всё ещё могу замолвить словечко перед Томпсоном и Грантом.

— Чтобы я могла целыми днями расследовать мошенничество со страховкой? Нет, спасибо.

На мгновение воцаряется тишина. Когда я наконец поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом, он упирает руки в бока. Кажется, он искренне озадачен.