Крепость
Шрифт:
Внезапно все тонет в свете. Неужто там движется ударная группа? Вижу согбенные, скользящие фигуры. Наши? Было бы высшей подлостью стрелять по своим.
И тут слышу сухое потрескивание щебня. Проклятье! Слишком близко. Я не ошибся. С размаху бросаюсь на землю и слышу бряцанье, дребезжание, неуклюжие движения – это не животные. А теперь, вроде шум доносится с другой стороны? Дребезжание справа, движения напролом слева?
Что делать? Не могу же я щелкать своих же – надо их окликнуть, когда приблизятся. чувствую, что сердце бьется где-то в горле. Взрыв – совсем рядом. Осколки с визгом зацарапали по камням.
За линией горизонта, словно отсветы сварки, видны яркие всполохи – беспощадный огонь зениток. Далекие орудийные залпы – не громче, чем от натужно работающей бетономешалки.
Руки кровоточат: наткнулся на старую колючую проволоку. Раневой столбняк? Не помню: привит ли я? Карабкаюсь изо всех сил. Затем раком ползу назад. Никого не осталось. Сделать сальто-мортале?
В черной утренней мгле все цвета выцветшие, будто тряпки, выстиранные нерадивой прачкой. Солдаты выглядят серыми и постаревшими. Холодный, влажный песок, шепот тополиной листвы, легкий туман.
Мертвые тела. Перекрученные сапоги. Кто-то, нагнувшись, бродит среди тел, выворачивая у мертвецов карманы: личные опознавательные знаки. Бедолаги! Убиты. Молодые, запуганные ребята. Лежат, словно спят. Узнаю несколько человек из сарая. Уже собираются и гудят мухи.
Раненые сидят бледные, почти белые, как полотно. Некоторые красные от льющейся из раненой головы крови.
Кружка горячего кофе. Сую нос едва ли не в нее, сжимаю яростно кровоточащими руками, стараясь согреться.
Присаживаюсь и чувствую себя стреляным воробьем. При этом мелькает мысль, что меня начинает распирать от гордости.
Дилетант! Издевательски высмеиваю себя.
Можно запросто улизнуть, а эти бедные свиньи для забоя должны двигаться вперед, пока их не уложат в родную землю или не выпустят кишки здесь, либо, если повезет, не захватят в плен.
Нахожу на карте город Байе. Там висит ковер с картинками, о которых, незадолго до выпускных экзаменов исписал целую тетрадь для сочинений. Собственно говоря, даже не ковер, а бобина с торчащими в прорезях картинками, изображающими историю Вильгельма Завоевателя. захват Англии норманнами – животрепещущая тема. Только дату нужную поставить. Интересно, верно ли, что Гитлер из «расовых побуждений» имел препятствия к немедленной атаке Англии? Вероятно, едва ли он мог поверить в то, что наши войска так быстро дойдут до Ла-Манша. А теперь союзники перехватили инициативу и показывают нам на деле, как должна осуществляться высадка.
Надо убираться отсюда. Опасность того, что внезапно придется делать «Hands up» слишком велика.
Отчетливо помню квадрат карты: надо добраться до реки Флер и как можно быстрее двигаться в западном направлении – в Бретань.
Пока не опустятся сумерки, когда мы сможем выехать, хочу попытаться немного вздремнуть. Однако беспокойство и нервное напряжение не выпускают меня из своих когтей. Буквально физически ощущаю хоровод мыслей. Не может быть больше речи о том, чтобы мысли текли плавно и ровно.
От охватившего меня нетерпения хочу выехать раньше определенного срока: хотя небо уже темно-синее, гул моторов над нами не стихает. И именно в тот момент, когда мы собираемся покинуть укрытие под листвой деревьев, на бреющем полете проносятся шесть самолетов – «охотников». Бортовое оружие первого уже захлебнулось яростной стрельбой, в тот же миг второй самолет начинает лупить изо всех видов бортового оружия, а третий, не стреляя, кружит выше своих товарищей. «Проклятые свиньи! Презренные проститутки!» – ругается водитель. Вид разбитой техники стоящей везде под деревьями, да еще это нападение с воздуха – все это слишком угнетает его.
Далеко в стороне взметается над деревьями чадящее облако.
Проходит около четверти часа. Водитель включает стартер, но машина не заводится. Когда кажется, что аккумулятор почти полностью разрядился, двигатель заводится. Не успев убрать ногу с акселератора, Водитель дает столько газа, что из выхлопной трубы вырывается синее чадящее облако дыма. Вокруг раздаются злые крики: «Совсем спятили!» – «Проклятые задницы! сволочи!»
Едем в направлении деревни. «Свернете налево, потом вторая улица направо и за церковью налево!» – повторяю то, что мне настойчиво внушал какой-то лейтенант. Но уже через 10 минут езды мы не представляем, где едем. Тут из полутьмы сумерек перед нами появляется группа солдат. Водитель резко тормозит.
«Где мы находимся?» – кричит он им. Никто не отвечает. «Засранцы! Вы что, глухие?» Эти парни стоят как соляные столбы с неуклюже оцепеневшими руками и молчат.
«Русские!» наконец раздается голос. «Ах ты, черт! – вырывается у водителя, – Да, это не немцы!» А затем повернувшись ко мне: «Откуда они тут взялись?» – «Они из части господина Власова , если вам хоть что-то говорит это имя.»
Водитель лишь презрительно хмыкает, и мы едем дальше.
Наконец появляется деревня, которая может быть целью нашей поездки. Ищу на карте ее название, но обнаруживаю, что водитель оставил фонарик в сарае, где он спал с солдатами ремроты.
«Можно воспользоваться зажигалкой для чтения карты, господин лейтенант!» – пытается загладить свою вину водитель.
На въезде в деревню встречаем солдат под командой унтер-офицера. Спрашиваю его, как называется это место. Тот объясняет, что и сам не знает, где мы все находимся. Прошлой ночью их забросили далеко вперед, а если мы дадим ему карту, то он сможет сориентироваться.
Взяв карту, выхожу из машины и расстилаю ее на капоте. Унтер-офицер включает висящий у него на шее фонарик и низко склоняется над картой. Хотя луч света довольно мал, водитель двумя руками закрывает его. Парень научился хоть чему-то!
«Мы – здесь!» – решительно произносит унтер-офицер и показывает на место, которое находится в добрых 50 км от этой деревни. «Если бы так!» – размышляю вслух. «В любом случае фронт – там!» – неуверенно на этот раз, произносит унтер и, вытянув правую руку, указывает куда-то в темноту.
Не выдержав, водитель бормочет: «Это и дураку ясно. Где стреляют, там и линия фронта.»
Наконец узнаем: метрах в 200 назад отсюда, в домике у дороги, размещается их лейтенант. Вот он-то уж точно знает, как называется эта дыра.