Крепость
Шрифт:
Морхофф смолкает. Ему требуется некоторое время, чтобы успокоиться.
– Из-за этих чертовых боеприпасов, конечно, – говорит он, словно извиняясь. – Вы же знаете: полностью забитые боеприпасами, по горло!
Мне, пожалуй, следует что-то сказать, но не произношу ни звука. Меня тоже обуял ужас. Я радуюсь, когда Морхофф продолжает:
– Так четко, в сопровождении, они провели нас по каналу: Представьте, только 30 метров под килем – и целых три эсминца. Они буквально окружили нас. Все шло как по писанному: Один эсминец со стороны бакборта, один по правому борту – они держали нас своими сонарами, а третий прикрывал от нападения, согласно инструкции. Просто чудо...
Морхофф встряхивает головой. Его веки хлопают так быстро, будто должны отогнать злых духов.
– Имеется только одно объяснение того, что они не поймали нас, – говорит он, придя в себя. – Группа охотников не учла сильное течение. Они чистили и чистили море, словно граблями в поисках нас и при этом были довольно медленны, а мы были полны решимости выжить...
Морхофф наверняка знает, что его проход по Каналу лишь вполовину может объяснить его удачу. А вот то, что он возвратился на лодке без потерь, является и остается чудом. Одно из тех, едва ли правдоподобных чудес, которые относятся к этой войне на море.
– В любом случае, нам невероятно повезло, продолжает Морхофф, будто прочтя мои мысли. Внезапно он подпрыгивает как при тревоге. Но, всего лишь посмотрел на наручные часы.
– Боже мой, через пять минут я должен докладываться шефу!
Полный кавардак! думаю я и еще: Теперь он снова должен будет все это докладывать... Но вероятно на этот раз, сможет более рассудительно это изложить, как того требует Старик.
Утром, с важным видом, в кабинете Старика появляется зампотылу. Он буквально раздулся от важности.
– Мы эффективно разрешили возникшие проблемы, – зампотылу вновь демонстрирует, что он подразумевает свод установленных правил и предписаний по флотилии, и как удачно ему уда-лось их обойти, и сдержанным голосом рапортует: – появившиеся в ходе подготовки
мероприятий по обороне базы.
– Хорошо, молодец! – у Старика улучшается настроение, и когда он видит удивленное
выражение лица зампотылу, смотрящего на кипы бумаг, нагроможденных и на письменном столе и на полу, ровным голосом добавляет:
– Это балласт, от которого мы избавляемся, чтобы стало легче достичь прогресса в делах, дружище, а не то, о чем Вы, вероятно, думаете!
Зампотылу настолько ошеломлен, что у него отвисает челюсть.
– Вам стоит тоже пожертвовать Вашим бумажным хламом! – продолжает Старик: – Нам не хоте-лось бы загружать наших уважаемых противников чтением всей этой чепухи. Им на это жизни не хватит!
Зампотылу только мямлит:
– Слушаюсь, господин капитан! – разворачивается и исчезает, едва заметно покачивая головой.
– Он что, не в курсе происходящего? – размышляет Старик вслух.
– Наш, омытый всеми океанами, зампотылу? – спрашиваю недоуменно. – Он определенно хочет хорошо выглядеть в глазах янки, оберегая всеми силами свои запасы.
– Может, просто не хочет прыгать выше своей головы. Зампотылу – это зампотылу, до послед-него вдоха. Я думаю, он был так воспитан, и с этим живет теперь!
– Suum cuique , как говорим мы, люди тонкой душевной организации...
Внезапно Старик прекращает разбирать бумажные горы и изменившимся голосом говорит:
– Ты пойдешь с Морхоффом. Я разрешу тебе погрузиться на лодку, как только лодка будет
готова.
Идти с Морхоффом? – Это удар ниже пояса...
– Почему так? – спрашиваю, ошарашенный новостью.
– Прежде всего, потому что это последняя готовая к выходу лодка, которая у нас есть.
– Но, у нас никогда не шла речь об этом, – говорю потрясенный и одновременно думаю: только не так бесславно! Удирать как побитая собака.
– Прежде всего, потому что до этой минуты и Морхоффа не было. И никто не мог рассчитывать на то, что он снова сюда придет.
Стою как пришибленный и думаю: Это никуда не годный способ сообщать мне такое! Просто так – походя. Без предварительного обсуждения... И только затем думаю: Идти с Мор-хоффом? С этим совершенно подавленным недомерком? Идти – но вот куда? Что только под-вигло Старика на эту сумасшедшую мысль? Только-что-прибывшая U-730. Выйдет ли эта лодка когда-нибудь снова в море, это еще вопрос. Между тем, те, на острове давно уже знают, что лодка, за которой они охотились, пришла сюда и защелкнута здесь как в ловушке, полностью пронизанной лентами блокады. Пожалуй, отдельные господа уже руки в предвкушении потирают...
– И когда? – спрашиваю сухо, насколько могу.
– Сначала проведут приборку лодки. А это потребует определенного времени, – медленно отве-чает Старик. – Собственно говоря, ее также нужно было бы и на ремонт в доке поставить, но для этого у нас теперь совершенно нет времени.
Старик морщит лоб и погружается в раздумья. Приходится подождать, пока он снова начинает говорить:
– Два дня. В любом случае мы должны рассчитывать на два дня. Мы уже давно думали, каким способом можно вывезти важный материал. Теперь должны организовывать это второпях.
– И куда мы должны идти, если позволите такой вопрос?
– В La Pallice. Уже получен приказ: Морхофф идет в La Pallice.
La Pallice? Почему в La Pallice?
– В этом же нет смысла, – говорю Старику. – Они уверенно прибирают к рукам Атлантические гавани одну за другой. Рано или поздно La Pallice ждет такая же судьба.
– Стратег! – бурчит Старик недовольно. – Не забивай опять себе голову проблемами командования!
Не могу найти чем занять руки и только удивляюсь тому, что говорю твердым голосом: